3. Закон бумеранга - 3. Искупление или наказание?

       Бумеранг - 3
Жизнь полна неожиданностей. Не всегда приятных...

Сегодня пятый день, как мама в больнице, в сознание она приходит совсем изредка, и её взгляд в эти минуты такой отсутствующий, как будто она возвращается откуда-то издалека и ей этого совсем не хочется. Только узнавая меня, мамин взгляд теплеет и она совсем слабым голосом просит поберечь бабушку и папу.
 -  А ты у меня теперь сильная, будешь за старшую. Не плачь, копи силы, они тебе ещё понадобятся. Я устала, отдохну...
И мамин взгляд снова уходит куда-то вглубь, лицо разглаживается...
И это меня пугает больше всего, значит, там, куда она уходит, ей хорошо, лучше, чем с нами, а я без её желания ЖИТЬ не смогу удерживать её здесь, с нами...
Врачи окружного военного госпиталя после всех МРТ и прочих УЗИ говорят нам полную правду, (да кому она нужна, эта их правда, если мама уходит, и я не знаю, как её удержать...) говорят жёстко и беспристрастно, что спасти может только пересадка сердца, что они маму поставили в очередь (какая фантасмагория - очередь за сердцем, вы последняя?  а вам какое надо? говорят, что завезут только на той неделе...) Оперировать бессмысленно, там сшивать нечего, перегородка, как старая тряпочка.
   А маме всего сорок шесть, она красивая и мудрая, она талантливый музыкант...
   Это несправедливо, господи!!!
Она ради семьи и дочери бросила концертировать, несмотря на то, что уже выступала с самыми известными симфоническими оркестрами.
Я для мамы стала важнее всего, важнее собственной карьеры, а сейчас её ненаглядная дочка ничем не может помочь, только давится слезами и только молится...
  Папа почернел и осунулся, он был всё время на связи с какими-то медицинскими генералами, что  искали подходящее сердце третьей группы, резус отрицательный. Сегодня папа остаётся с мамой на ночь, а меня отправляют домой поспать и помочь бабушке по хозяйству. Меня забирает Глеб, уже  папин почти ординарец, он как-то виновато суетится вокруг меня, пытается заботиться, утешать.
 Все заметили, что со мной он, блестящий и франтоватый офицер, становится похож на мальчишку-переростка, стесняющегося своей нескладности.
 Я засыпаю уже в машине и, приехав домой, Глеб на руках вносит меня на диванчик в дачной беседке, укрывает пледами и потом долго сидит рядом, гладя меня по отросшим без модных стилистов волосам... Откуда я это знаю? Да всё просто, у нашей Антошки образовалась новенькая с наворотами фотокамера с кучей разных объективов, каких-то ещё запчастей на целый кофр, но главное - с какими-то сумасшедшими там мегапикселями, и она уже третий день снимает на него всё, что движется и не движется, а потом гордо демонстрирует мне  всё, что попало в поле зрения её пикселей. Чаще всего там оказывается наш Марик, шкодливый, балованный озорник, любимец всего посёлка, совсем не похожий на расчёсанных, уложенных, стильных городских пуделей. Он дачный житель, отважный боец, несмотря на свой крохотный рост, и, хотя имеет специальную створку во входной двери, домой особо не торопится, предпочитает носиться по двору или убегает к Антошке в гости. Они закадычные друзья и заводилы всех поселковых  проказ.
Вот и сейчас Маркиз разлёгся у её ног, а она перегоняет на мой комп последние видео и фотки, сопровождая их едкими комментариями
 -  Ах, ах, рыцарь даму уворовал и несёт добычу в пещеру...
Или
 -  Ох, ну прям мимимишняя романтизма, дама спит, рыцарь охраняет, тогда почему кобура с пистолетом в машине валяется?
  И вдруг надолго замолкает и мне приходится бросать жарить оладьи и бежать смотреть, не случилось ли чего, т.к молчащая Тошка - явление настолько редкое, что, случаясь, заставляет содрогнуться от предчувствий. Но Тоша задумчиво смотрит на экран, по-детски прикусывая палец. Заинтригованно придвигаюсь к компу, на экране носится Марик, затем камера выхватывает яркие яблоки на ветках и переходит на небо.
Я застываю.
 Среди облаков проступают контуры чьего-то строгого лица. Этого человека я не знаю точно, но почему-то он мне очень знаком, я даже слышу его голос:
 -  Мы не сможем её спасти, прости. Но ты не будь эгоисткой, отпусти, ей ЗДЕСЬ будет значительно легче, лучше, ни боли, ни одышки... А по ночам ты, если захочешь, сможешь с ней разговаривать, я ведь тебе это обещал, помнишь?...  И вообще, смерть это совсем не повод для отчаяния... Особенно, если человек уходит, выполнив свою программу. А мама твоя выполнила всё. И тебе бы пора  уже начинать действовать, а то целых три года только и слышу "пока не готова, пока не готова", надо теперь и свою программу  выполнять...
   И тут в съёмку врывается звонкий лай Марика, он смотрит в небо и сердито, угрожающе лает. Пока камера следует за собакой, видение в небе тает, медленно растворяясь в голубизне.
Мы с Антошей изумлённо смотрим друг на друга:
 -  А что это было?
 -  Ты тоже слышала?
 -  Ну, да. А почему он так ... странно про смерть? Кто это? Что он тебе обещал? Ты его знаешь, да? А к чему ты ещё не готова? Интересно, как технически его фотку на небо спроецировали? А какая твоя программа?
 -  Тоша, ну помолчи хоть пять секунд, мне подумать надо.
 -  Пять могу, но всего пять. Яська, я ж умру от любопытства.
Я выскакиваю на веранду и пытаюсь углядеть на небе среди облаков то, что видела только что на экране. Но небо безмятежно обычное, оно молчит и совсем не торопится мне помогать. Я прижимаюсь лбом к прохладному резному столбику баллюстрады так сильно, что становится больно, но и боль не помогает...
 Я НЕ МОГУ ВСПОМНИТЬ ЧТО-ТО ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ...
 А вдруг это важное спасёт маму?
Она не может умереть, что бы там ни вещал этот заумный голос! Когда умирала я, она пообещала, что не бросит меня... Никогда!
Я умирала...
Голос...
Так вот когда я слышала его...
Он говорил, что я должна буду что-то важное сделать. Это связано с сестрой Аннушки... с каким-то открытием или остановкой чьего-то развития... с преступлением... Всё так неясно, обрывками...
... Нет, не помню...
Всё это очень странно. Я, конечно, не такой отстой, чтобы думать, что мы единственные во всех вселенных, я, как любой нормальный ребёнок, увлекалась всякими фэнтази, играла во всякие Игры престолов, но только немного. Игры по сравнению с чтением были значительно беднее, неповоротливее.
 Бабушкино академическое воспитание. Оно не дало мне ухнуть в комп с головой. Я обожаю интернет, не представляю, как жили и, главное, учились без него. Но интернет - совершенно гениальный, но просто  инструмент, он никак не смысл жизни. В этом мама, бабушка и Аннушка были абсолютно солидарны со мной. Многие мои одноклассники, целиком переселяясь в интернет, избавлялись от домашних библиотек, а в нашей семье царил по-прежнему культ книги. Самая большая комната в доме была не гостиной, а библиотекой. Она архитектурно так и планировалась, с антресолями, галереями, лесенками, потемневшими от времени специальными  шкафами-стеллажами, застеклёнными кое-где ещё дореволюционным толстым с гранёнными узорами стеклом.
 Потом уже папа продумал систему освещения, когда можно было устроиться в любом укромном уголке в одном из многочисленных кресел, отгородиться от мира торшером или особыми бра и, не мешая никому, в упоении бродить с булгаковским Бегемотом по местам его боевой славы...
... Господи, о чём это я?!? У меня умирает мама, и вся гениальная современная наука ничего не может с этим поделать. А я любуюсь библиотекой...
 Люди придумали миллион способов убивать, но ни одного, чтобы создать хотя бы одну живую жизнь!!!
   К дому аккуратно подкатил Глеб, Тошка тут же забросала его поручениями привезти что-то для её навороченного то ли фотоаппарата, то ли компа...
Но Глеб сразу направился ко мне и, виновато глядя снизу, с земли, на меня, по-прежнему стоявшую в обнимку со столбиком на веранде, попросил:
 -  Ясь, папу срочно вызывают на пуски, там беда, взрыв, люди погибли, он не может отказаться. Собирайся, я отвезу тебя в больницу и поеду его догонять.
 -  Да, да, я сейчас, быстро, Антоша, перекачай пожалуйста, мне в планшет тот ролик, ну с небом. Быстро! Ты всё слышала, что Глеб сказал? Я уеду, ты на хозяйстве. Когда вернусь, не знаю, Маркиз на тебе, не отпускай его одного, мало ли... Сходите к Аннушке, может ей перед школой чем-то помочь надо, скоро первое сентября. Поесть готовьте только себе и Марику с Лушкой, мы с бабушкой пока скорее всего на городской квартире.
   Переоделась, покидала в рюкзак тапки, отглаженный бабушкой белый халат, контейнер с оладьями, пару шоколадок, планшет... Так, всё взяла? Вроде всё, в крайнем случае на городской квартире найду.
 -  Глеб, я готова. Поехали. А ты тоже с папой на объект? Тоша не забудь газ перекрыть и дом на сигнализацию поставить, пароль помнишь?  Ну, пока, ребёнок.
Мы плавно тронулись, я давно заметила, что лихачил Глеб только, когда был один или с папой, а меня они всегда везли, как стеклянный сосуд.
В машине пахло кожей, мелиссой и почему-то хорошим кофе, тихонько что-то вещало радио... Респектабельно, не то, что моя "Пежошка", которая в ремонте чаще, чем в дороге.
Я смотрела на Глеба, папа не раз подтрунивал над его молчаливым обожанием, бабушка намекала, что в браке всегда важнее быть любимой, чем самой болеть этой неизлечимой болезнью. Да, Глеб очень симпатичен, воспитан, а уж умён... За право обладать его мозгами бились две кафедры, но папа всегда для него был в приоритете. А вот мама Глеба не то чтобы недолюбливала, как-то осторожничала, она к нему относилась как к домашнему ласковому тигрёнку, не забывая, что он всё же ласковый и нежный, но зверь.
Обожание Глеба меня устраивало чисто технически, он всегда был на связи, всегда выполнял все мои капризы, хотя их было немного, и просьбы, а вот их было много.
 Когда папа выпрашивал Глеба у дяди Мити, тот поначалу не соглашался, но стоило  Глебу чуть ближе познакомиться со мной, как позиция дяди смягчилась, и блестящий офицер быстро нашёл на папиной кафедре тему своей будущей докторской и стал папе правой рукой. Ещё бы, МОЙ папа был научным руководителем его ужасно секретной новейшей разработки.
  Но Глеб успевал всё, и с мамой на рынок смотаться, и мою машину в ремонт отогнать, и во время недельных и более контрольных пусков наладить папе сносный быт даже в полевых условиях.
А сейчас, когда мама в больнице, он ещё и утешителем стал, подставляя грудь под мои рыдания, вытирая мне слёзы и сопли, послушно выискивал в интернете любую информацию о пересадке сердца.

    В тревожном ожидании прошёл ещё месяц.
Мама была в сознании, нам даже позволяли изредка погулять с ней в коляске по парку... Но её здоровье держалось только на препаратах. Мы все просто ЖДАЛИ... Этого такого несбыточного счастья - трансплантанта чужого сердца...
Я уже знала, что такие операции  стоят очень дорого и почти не делаются по квоте, но с деньгами мог  помочь дядя Митя, часть средств обещал подкинуть папин институт, да и городскую квартиру можно будет продать, взять кредит в банке... Но всё это было бесполезно, пока не найден донор. А донора до 45 лет, здорового физически, да ещё с третьей группой и отрицательным резусом найти было практически невозможно.
 Но мы все упрямо верили в чудо... Бабушка, атеист и реалист до мозга костей, тайком молилась и даже ходила в церковь...
  Я в тот раз дежурила у мамы вторую ночь подряд, т.к. папа опять улетел на "Восточный", где никак не могли установить пусковой стол.
 Мама слабела с каждым часом, у неё уже не было сил реагировать на мои рассказы о подготовке к новой экспедиции, о домашних делах. Она всё время куда-то уходила в свои глубины и не слышала меня.
После вечерних процедур, таблеток, подключения капельницы мама заснула. Я кинула плед на пол, положила голову рядом с маминой на подушку и тоже от усталости заснула. Проснулась от ясного, прежнего маминого голоса:
 -  Яся, проснись, дочка. Я ухожу, мы должны успеть поговорить. Не держи меня, мне  здесь тяжело. Просто слушай. Тот, кто тебе рассказал о  программах, говорил правду. Ты должна думать о будущем не только своём. В нашей библиотеке, там, наверху, где самые старые книги, ты должна найти том, похожий на манускрипт Войнича. Он хорошо спрятан. Я думала, успею всё рассказать, но времени совсем нет. Я не знаю, что за тайны связаны с этой книгой, ваши музейные спецы сказали много лет назад, когда я тайком носила им эту книгу, что это никакой не артефакт, обычная, почти современная подделка, но пусть Яська голову поломает, в её возрасте тайны привлекают, авось что-то раскопает... Я не стала тебе, да и вообще кому-либо ещё показывать эту книгу. От неё опасностью веяло.
 Детка, с этой книгой связаны какие-то серьёзные предостережения, тебе надо быть очень осторожной. Я сама об этом узнала только что, но твоя миссия связана именно с ней. Ты всё это вспомнишь.
... -  Вспомнит, вспомнит, привет, девочка. Не проси о маме, она сама сделала выбор о своём уходе, это придётся пережить. Перетерпеть. Но потом уже пора начинать действовать.
 -  А, это опять ты, наш такой весь из себя всемогущий. Как я поняла, задача меняется?
 -  Ни в коем случае! Просто чуть смещаются акценты и время. Аллочка должна была сделать это открытие через несколько лет, но ДРУГИЕ торопятся. Они уже скоро вычислят место, куда скрыли книгу.
 -  А ты ко всем в головы вот так, без спросу вламываешься?
 -  Нет. Только если происходит серьёзный сбой событий, несущий глобальные  разрывы. Я не всемогущий, можешь не иронизировать. Всемогущие вы, поскольку только у вас есть свобода воли и выбора, а это меняет картину ежеминутно, а предсказать все варианты просто никто  не в состоянии, нет такого супер компьютера, что сможет это всё в режиме онлайн моделировать. И потому Земля - система закрытая, экспериментальная, но с очень большим потенциалом. В будущем.
Хороший, пожалуй, лучший и главный приз для ДРУГИХ.
 -  Да тут всё и так понятно, получить в своё распоряжение закрытую от всяческого контроля обалденной красоты планету, где люди уже почти зазомбированы, почти превращены в рабов деньгами, банками, руководителями своих стран, давно работающими на ДРУГИХ...
 -  Понимаешь. Уважаю. Ты всегда была умной девицей. Это отрадно, время экономит. Теперь к аварии на дороге. Я за три года подкорректировал события, собрал фигурантов в зону досягаемости, ты по-прежнему должна смоделировать ситуации и найти исполнителей. Но чуть позже. Сейчас не это главное. Пусть это идёт параллельным курсом.
 -  Хорошо, я поняла, поняла. А что главное? Я смогу всё это вспомнить наяву? Когда?
 -  Не сразу. По ситуации. Прошу, будь осторожна, ну  не могу я переселиться в плотное тело, чтобы защитить тебя, помочь. Ты даже не представляешь, насколько велика опасность, мы с мамой просим тебя не рисковать, не доверять никому. Придётся быть почти всегда настороже. Но одной тебе всё же не справиться, нужна будет помощь. Ищи сама  единомышленников. Но очень осторожно.
 -  Да ладно, не пугай, я сама и так уже боюсь. А сейчас сгинь куда-нибудь, я с мамой хочу побыть.
   Мама засмеялась чуть печально, подвинулась на кровати, я легла рядом, аккуратно сдвинув капельницу, всякие провода и трубки.
 -  Нельзя, доча, так со старшими, он всё же на пару миллионов лет постарше будет. Да и потом он ведь просто синхронизатор систем, не автор концепции. Вот, если встретишь автора, ему и задашь свои тысячу вопросов и выскажешь свои тысячу претензий.  А пока думай, думай сама, мне хочется верить, что уж этому мы тебя научили. Не тоскуй, доченька, это жизнь, я ухожу спокойной, хороший ты человечек у нас получился. Вот только бабушку и папу береги. Папа сильный, но именно поэтому может сломаться, а не согнуться...
А помнишь, как мы...
  Так, в обнимку, мы с ней и проговорили всю ночь, и я заснула под утро почти счастливой.
А утром начался переполох, мама ушла так тихо и незаметно, что ни один прибор даже не звякнул. Её лицо было спокойным и молодым, с него совсем ушло выражение постоянной боли. Я, конечно, плакала, но не было того детского ужаса и  испуга - потерять маму навсегда. Я смирилась с тем, что и мамы смертны, тем более, что точно знала, ей ТАМ хорошо. Это было ЕЁ решение, и мне оставалось только уважать его.
   После поминок  девяти дней я уносила стулья из гостиной, расставляя их по комнатам, в библиотеке, как неожиданно вспомнила, что мама и ...этот... как его, Голос... говорили о каком-то очень важном  фолианте. Встав на принесённый стул, попыталась дотянуться до верхних полок. Не вышло. Пришлось подкатить очень тяжёлую старую деревянную лестницу-стремянку с откидной скамеечкой на самом верху. Поставив колёсики на тормоз, стала исследовать верхние полки. Книги, похожей по описанию, не было нигде. Да и бог с ней, нет так нет...
Надо решать текущие проблемы.
 Папа прошёл на кухню, прошелестела ставшая вдруг маленькой и растерянной бабушка.
  Света, Тошкина мама, домывала посуду и, тихонько позвякивая антикварным фарфором, расставляла всё по старинным потемневшим шкафам.
Мысли лениво проворачивались в голове, день был действительно трудным и долгим.
Девять дней назад похоронили маму на сельском кладбище, недалеко от Аллочки. Мы сегодня поплакали и там, и там, потом в часовенке поставили свечи за всех родных, коих немало было здесь похоронено за двести-то лет. Часовня была тоже очень старой, войны, время, пожары и другие напасти обошли её стороной, её иконы потемнели от старости и свечной копоти...
   Я, не ориентируясь в церковных ритуалах, ставила свечи и читала Отче наш, единственную молитву что знала, у каждого лика. От колеблющегося пламени свечей они чуть-чуть оживали и что-то безмолвно мне говорили. Я уже ничему не удивлялась после ночи, проведённой с мамой перед самой смертью. Папа смотрел после той ночи на меня с лёгкой опаской и невзначай показывал местным светилам психологии. Конечно, я его понимала, проснуться с умершей мамой в объятиях и не сойти после этого с ума - это было сильно. Тем более зная, как невероятно мы с ней были привязаны друг к другу.
 И всех пугала моя спокойная, почти без слёз, реакция на мамин уход. Никто ведь не знал, что мы с мамой всё обсудили, попрощались, дали друг другу наказы. Мне объяснили суть смерти, уходит только ТЕЛО, одежда души, никто ведь не рыдает по закончившим свой срок и износившимся вещам. А душа, суть программа, продолжает выполнять своё предназначение. Смерть не всесильна, она просто инструмент утилизации биологического материала, и я больше не боялась её.
   Но рассказать обо всём папе я не могла, по крайней мере пока, т.к. он точно бы решил, что я от горя совсем раздружилась с  собственной крышей.
  ...Одна икона показалась мне знакомой. Старец в монашеской одежде стоял, опираясь на посох, а вокруг него бесновались какие-то мутанты с человечьими лицами, но с причудливыми звериными телами. И эти монстры ничего не могли сделать старцу, с презрительным любопытством разглядывающем их. Я вспомнила, что эта работа когда-то очень давно была у нас дома, стояла в бабушкиной комнате на мольберте, и бабушка её подолгу разглядывала.
 У нас в доме была масса картин и очень известных авторов, и малоизвестных, разной степени гениальности. Старые офорты, пейзажи и натюрморты развешены были на стенах комнат, кухни и даже лестниц в определённом порядке с самого моего детства.
 Галерея предков в мундирах и кринолинах заполняла все свободные от книг вертикальные поверхности в библиотеке.
 А вот старец с монстрами - работа совершенно иной стилистики и она никак не подходила к стилю нашего дома. Хотя и к церкви она подходила ещё меньше. Она была немного ... чужой.
Ко мне неслышно подошёл священник:
 -  Эту работу нам передала ваша бабушка и просила что-нибудь узнать о сюжете. Я показал её в архивном отделе нашей патриархии, но никто ничего подобного не видел. Тогда я стал искать её в интернете и тоже ничего. Несколько штук, отдалённо напоминавших сюжет,  нашёл, но такой ни одной. Ничего о ней не известно, ни авторство, ни время написания, ни герои, ни места, здесь изображённые. Вы можете её забрать, она немного пугает не только прихожан, но иногда и меня.
   Я бережно положила завёрнутую в полотенце доску в рюкзак и пошла догонять своих.

   Бабушка не захотела больше заведовать в музее своим отделом и пожелала остаться просто рядовым сотрудником отдела археологических коллекций, тем более там грамотных специалистов всегда не хватало, в запасниках лежали ещё с войны тысячи неразобранных экспонатов.
   Запасники нашего музея - это вообще отдельная песня: письма, фото, рисунки, иконы, черепки ещё с довоенных раскопов, старые церковные книги и утварь, вынесенные ещё в тридцатые из разрушаемых церквей... Всё это бесценное богатство лежало, укрытое, по специальным ящикам и ждало своего исследователя.
 Запасники были наиболее таинственными и невероятно охраняемыми помещениями музея, попасть туда даже работникам огромного музейного комплекса было непросто, надо было подавать заранее заявку, получать пропуск и только после этого разрешалось войти в прохладные полутёмные залы с бесконечным рядом выдвижных стеллажей. Право на беспрепятственную работу в запасниках имели всего несколько человек, в т.ч. бабушка, её руками были обработаны и переформированы почти все археологические коллекции, но особой её любовью был бронзовый век. Она считала его наиболее таинственным и неправильно понятым нашей наукой. Рассказы обо всём этом я слышала с детства. Выезды бабушки в экспедиции были предметом моей глубокой зависти, и уже в восьмом классе я напросилась к ней  помощницей. Работа в поле совсем не оправдала моих ожиданий, кропотливое, нудное колупание в земле махонькими совочками и специальными щётками-кисточками в полусогнутом положении, в жару и дождь, но самое страшное в ветер, засыпающий глаза мелкой пылью, меня очень утомили. Да ещё обязательное подробное и точное описание каждого черепка на бумаге было жестоким анахронизмом, я приносила диктофоны, небольшой ноутбук из дома, доказывая, что сохранение информации в цифровом виде быстрее и удобнее. Со мной соглашались, поручали фиксировать всё видеокамерой, но бумажного описания всё равно никто не отменил. И я, обливаясь потом, сидела в душной палатке и фиксировала все описания, что мне из раскопов диктовали бабушка или её помощники. От техники вскоре пришлось отказаться, т.к мы выдвинулись в глубину Жигулёвских гор, и до ближайшей электророзетки надо было идти часа три.
   ...Отпуск у меня заканчивался, надо было срочно догонять сокурсников в институте, близилась зимняя сессия, а уходить в 'академку' мне вовсе не хотелось. Да и в музее пора было свои полставки отрабатывать, хотя папа был против моей работы, он считал, что распыляться нельзя. Но мы с бабушкой настаивали, что лишняя практика будущему историку никогда не повредит.
   Да просто тошно мне было дома сидеть, в городской квартире мы бывали нечасто, почти полностью переселившись в наш загородный дом, тем более что летом папа с дядей Митей полностью переделали всю систему отопления, переведя её на газ, но оставив пару изразцовых дровяных печей в рабочем состоянии, для настроения и на всякий случай.
 Во всём доме теперь стояло ровное сухое тепло, и Марик с Лушкой валялись по коврам в полном обалдении и счастье. Дома всегда было полно народа, масят все ласкали и баловали, вкусняшки на них сыпались градом, несмотря на строгие запреты строгой бабули.
Людей надо было кормить, устраивать их быт, заботиться об их досуге... Гостеприимный дом требует больших затрат, как финансовых, так и чисто психологических...
И от этих простых бытовых радостей и забот как-то оттаивала душа.

 ...Мы снимали шали и покрывала с зеркал по всему дому, т.к. уже прошли сорок дней и надо было приводить дом в обычный порядок.
   Вытирая пыль со старинного рояля, я не удержалась и села на любимый вертящийся табурет, который мама упрямо не хотела менять на новомодные скамеечки.
 Открыла.
Клавиши пахли мамиными духами. Как будто мама только что отошла на пару минут... Слёзы непроизвольно закапали на клавиши, а руки сами собой заиграли любимого маминого Свиридова, его печально-позитивный вальс. Все в доме затихли, потихоньку подтягиваясь в гостиную... Я играла и играла, произведения и авторы менялись, но всей музыкой я снова обещала маме выполнить все её наказы и просьбы. Я даже не заметила, как подошёл папа, положил руки мне на плечи и тоже плакал, скупо, по-мужски, не всхлипывая, а только судорожно вздыхая. Я затылком почувствовала, как моя игра вытягивает из его души невыносимую боль, превращая её в светлую печаль и память. Все молчали, кто-то плакал. И так же тихонько, как подошли, рассосались по многочисленным комнатам дома...
Мама музыкой попрощалась со всеми нами и со своим любимым домом...

Прошёл ещё месяц жизни без мамы.
 Теперь Света, Антошкина мама, была у нас полноправной домохозяйкой, снова запахло праздничными, а не поминальными пирогами, тихо и даже уютно жужжал пылесос какой-то новой почти бесшумной конструкции, и ощущение возврата души ДОМОЙ стало полным и окончательным.
   Я забравшись с ногами в кресло, писала в планшете статью для журнала  об истории и обитателях старинных особняков нашего края. Фактического материала было явно мало, и я вспомнила, что на галерее библиотеки в самом верху стояла книга с великолепными рисунками начала прошлого века о секретах старых зданий города. Я снова привезла лестницу на колёсиках, забралась под самый потолок и с упоением листала старые толстые страницы иллюстраций, переложенные полупрозрачной бумагой-пергаментом. Изображения сводчатых подвалов и тоннелей, выходящих прямо к Волге, колодцы прямо из тоннелей... Ложные входы-выходы, обманки в каминах, исчезающие стены, мебельные схроны... Конечно, весь город прекрасно знал про знаменитые бункеры Берии, Правительства, а бункер Сталина и до сих пор охраняется круче Дома Правительства. Хотя уже сто раз просили сделать из него музей на туристических маршрутах округа.
Подземелья города полны легендами. Да и в каждом домике старше столетия живут свои скелеты в шкафу.
Интересно, а какие скелеты и в каких шкафах нашего дома скрываются? Ооо, долго ж искать придётся... Одних шкафов миллион, и среди них есть такие, куда мы по многу лет не заглядывали. Особенно на хозяйственном этаже. Да и на этой вот галерее большинство шкафов открывают раз в месяц или два, пыль вроде бы смахнуть... А здесь ведь самые ценные книги, некоторые ещё в позапрошлом веке изданы.
 Я встаю на верхнюю ступеньку, чтобы вынуть из тесного ряда том Гиляровского, рука соскальзывает, я теряю равновесие, от толчка щёлкают колёса, снимаясь с тормоза, и я,  медленнно отъезжая, начинаю падать спиной прямо на перила галереи. Осознав возможный печальный исход, начинаю судорожно цепляться за всё, что оказывается под рукой, летят на пол ценнейшие книги, и вдруг стена с тяжеленными, из натурального дерева, книжными стеллажами легко поворачивается, и я влетаю вместе с ними в какое-то тёмное помещение и ору от испуга. Стена за моей спиной с мягким щелчком встаёт на место.
 Вот интересная особенность моего организма, когда опасность не очень велика, я могу истерить, орать и плакать. Но стоит появиться серьёзной проблеме, во мне включается какая-то другая система управления, я становлюсь собранной, быстрой и даже жёсткой.
  По-видимому, опасность мне грозила нешуточная, если мой организм верещать перестал, а сразу стал оперативно анализировать все окружающие факты. Я по мере возможности огляделась, одновременно проверяя руки-ноги на предмет переломов и других повреждений. Руки-ноги работали, так, дальше. Голова гудит, но даже синяков на ней не прощупывается. Уже очень неплохо, а теперь оглядеться, куда ж меня занесло. Со стремянки меня скинуло, и я валялась на небольшой площадке, от которой вниз уходила глубокая и довольно крутая полувинтовая лестница-пандус. Тусклые лампочки давали достаточно света, чтобы не спотыкаться.
   Как в кино или в игре, -  пронеслась мысль, - в реале так не бывает. Однако произошло... И лампочки сами зажглись... Датчики движения, однако? Продвинутые строили...
Да я наверное сплю и снова мне всё снится...
Я крепко зажмурила глаза, а потом резко их распахнула.
Ничего не изменилось.
  Защипало в носу, захотелось заплакать и позвать маму. И сразу  воспоминание о ней меня отрезвило. Мамы нет. Навсегда нет. Надо учиться выпутываться самой. А ведь она меня о чём-то таком предупреждала в последнюю ночь прощания, просила быть осторожной...
 Тааак, два главных вопроса, что там внизу, и как отсюда выбираться. Ну, раз сюда я влетела довольно технологичным способом, значит, вероятнее всего, и проблема выхода так же хорошо продумана. Не стоит сейчас на этом останавливаться, есть более интересные задачи.  Решаем по мере поступления. Значит, вниз. Дышится нормально, похоже здесь система кондиционирования.  Внизу ещё одна площадка и две железные тёмно-зелёные двери с круглыми какими-то штурвалами. Эти большие баранки крутились легко, дверь с чмоканием открылась. Довольно большая комната, стол со стульями, скамейки гладкие, прочные, из очень толстых досок, в углу аккуратно сложены деревянные ящики. Откуда-то всплыло воспоминание, в девяностые мы с мамой идём получатьпродукты по талонам министерства обороны, нас провожает какой-то мужчина на склад. Спускаемся вниз вот по такой же лестнице, там огромная комната. Мужчина поясняет:
 -  Бывшее бомбоубежище, их здесь понастроили по городу в войну, когда ждали Сталина, чёртову уйму. Вот теперь в них туалеты да склады делают, на совесть строили, прочно. Всё продумывали, грамотные специалисты тогда были, даже в туалетах запахи куда-то исчезают...
 А ведь и правда, во многих пятиэтажках были обязательные каменные подвалы, (а каменные потому, что близость Волги, и, соответственно грунтовых вод, была высокой, поэтому подземные сооружения требовали качественной герметизации) и эти старые каменные подвалы, разделённые потом на каморки по числу квартир в доме, часто использовали как погреба, в них ещё с прошлого века заготовки хранили, и картошка всякая с моркошкой до весны в них в песочных ящиках, как свежая оставалась.
Так, по крайней мере хоть это становится  понятно, что давние, скорее всего военные предки-родственнички просто использовали подвал того времени, вон и стены каменные и потолок сводчатый. По мужской линии у нас всегда военных полно было, вот со сталинскими бункерами заодно и себе пристроили личное укрытие. Интересно будет покопаться в генеалогии, предположить кто, когда и зачем самые первые здесь подвалы строили. По домашней легенде предки,  купцы средней руки этот особняк строили, как дачу... ага, поверили.  Летняя такая дачка на каменном основании, на огромно-булыжниковом, просто, как мегалиты какие, фундаменте...
Опять семейные легенды что-то путают.
Никогда не слышала рассказов, что и у нас в доме есть не просто скелеты в шкафу, а так запросто, в подвалах сразу штабеля их обретаются.
 Слово ''скелеты'' напугало, и я уже осторожнее открыла следующую дверь.Увы... Всё прозаично, кухня, туалет, умывальник. Из крана течёт ржавая вонючая вода, значит, не пользовались системой скорее всего  много лет. Пара примусов, керогаз... У нас в музее в отделе послевоенного быта стоят такие, ещё и работают, хотя им уже и больше полвека, лет по восемьдесят, исполнилось... Следующую дверь низкую, как в кладовку, обитую железными листами удаётся только слегка приоткрыть. Оттуда пахнуло сыростью и почему-то рекой. Опа, а ведь наш дом стоит на высоком берегу Волги, неужели это выход прямо к реке? Это ж классно, не смогу выйти в библиотеку, выйду к реке, по крайней мере участь стать ещё одним натуральным скелетом в шкафу мне уже не грозит. Интересные открытия, однако, в доме, где провела и детство, и юность. И казалось, где знаю каждую ступеньку, трещинку в стене, даже чердак весь изучен в детстве...
А вот и нет... Оказывается, далеко не всё я знаю...
Ишь, тайны замка Иф открываются...
  Дверь закрылась с трудом, но я постаралась её прижать поплотнее, понимая, что сырость вмиг разрушит всё, что так хорошо сохранилось. Надо будет сюда папу привести, он во всём разберётся. У него ж не просто военное, а военно-инженерное образование.
   Да, а там на площадке  ещё же одна дверь со штурвалом, что за ней? Исследовать, так исследовать.
Эта дверь открывалась значительно труднее, чем первая. Ого, какие толстые резиновые уплотнители, похожие, как у холодильника. Тамбур. Ещё одна дверь, такая же мощная, да что ж там ядерная бомба, что ли хранится...
 Слава богу, хватило ума закрыть за собой плотно первую дверь. За второй было темно, воздух сухой и прохладный, Интуитивно пошарила по стене рукой, вот он выключатель. Свет загорелся в нескольких странных рожках на гибких шлангах и был направлен вверх. А вдоль стен стояли стеллажи с выкатным, как в музее, механизмом. И плотно запечатанные ящики. И только справа на столе с прекрасно сохранившимся ярким зелёным сукном лежали несколько явно старинных книг.
Тааак, а вот их надо обследовать поближе и повнимательнее, похоже, что одна из них была именно та, что мне надо было найти.
ФОЛИАНТ... Так вот где её спрятали. Интересно, от кого и зачем?
Нет, ну ни фига себе, скелеты на меня сегодня в моём родном доме валятся прямо штабелями... Вот тебе и милый, очень интеллигентный, провинциальный  загородный дом девочки из хорошей семьи...
Но азарт историка затмил голос разума, достаточно громко велевший бежать отсюда поскорее и навсегда забыть весь этот киношный антураж.
  От которого явственно попахивало серой.
Я, усевшись в массивное прям-таки офисное кресло, внимательно оглядела непривычно огромную книгу.
   Толстенный манускрипт в очень хорошо сохранившейся эластичной коричневой коже с серебряными уголками и застёжкой, рядом расположилась большая коробка-шкатулка, по-видимому для этого самого манускрипта, обитая внутри каким-то странным материалом, света явно не хватало, чтобы определить точнее.
Этот фолиант действительно был похож на манускрипт Войнича, непонятный язык текста, (я всё ж-таки знаю три живых и немного латынь, буквы похожи, а в слова не складываются), а вот иллюстрации совсем не природа-погода, как у Войнича. Геометрические фигуры, соединённые в обалденно красивые узоры, и, что успела заметить - абсолютно разные. Тяжёлые страницы переложены тончайшей шёлковой бумагой, да ещё и с водяными знаками, супер изыск. Остальные книги, лежавшие рядом, тоже старинные, массивные, Пушкин позапрошловекового издания с ятями, большая кулинарная книга с рисованными, очень красивыми иллюстрациями кухонного быта прошлых веков, как будто в  современном стиле 4G, и другие, поменьше...
Но все они выглядели золушками рядом с Королевой.
Это ж какое богатство здесь обретается! Я,  как музейный работник, знала порядок цен на такой букинистический антиквариат. Похоже, не один миллион американских денег вся эта роскошь стоила.
 А папа был готов продать дом или квартиру, чтобы оплатить маме пересадку сердца... Выходит, он ничего не знает о ценностях, буквально валяющихся у всех нас под ногами?
 Кто ж тогда  обустроил, отладил  автоматику и следил за сохранностью всего в этом бункере? Не похоже, чтоб он был заброшенным, такие книги не держат на столе десятки лет, их хранят только в определённых влажно - температурных и световых режимах. В нашем, в общем технически грамотно навороченном музее, когда в прошлом году ураган разметал высоковольтку и половина города осталась без электричества, царила почти похоронная паника, т.к. системы  сохранения статус кво по температуре и влажности не имели своих генераторов. Хорошо, что тогда быстро всё починили, и ничто не успело повредиться. Сразу после этого отменили пару экспедиций на Север, но закупили самые новейшие машины на ''не дай бог опять''...
У меня даже голова разболелась, и стало зябко от такого количества загадок, свалившихся на меня в малую единицу времени...
 На спинке массивного кресла висел тонкий меховой плед, я закуталась в него, чтоб согреться, т.к. меня начала бить дрожь. Надо было уже выбираться из этой ловушки, пока  у меня крыша не поехала окончательно. А вдруг меня хватились там, наверху и начали розыск?
Решение никому ничего не рассказывать об этих "тайнах старого дома", пришло само собой. Попробую разобраться пока сама.
 Согрелась и успокоилась я довольно быстро, даже спать потянуло, но, решив, что пора и честь знать, засиделась, однако, в гостях у сказки,  я устало поплелась на выход, двери за мной чпокнули, запираясь, я крутанула пару раз штурвал, так же закрыла второй блок и потащилась наверх. Изнутри библиотечная дверь отпирась легко и красиво. На медной пластине была выгравирована книга, я нажала на неё, и часть стены бесшумно провернулась, выпуская  меня, и так же бесшумно закрылась за мной. Ряды книжных стеллажей стояли совершенно невинно, рядом полуперевёрнутая стремянка, книги с верхних полок  по-прежнему валялись на полу. Похоже, меня никто ещё никто не хватился.
 Ну, вот, сглазила, бежит Тошка с моим телефоном:
 -  Яся, ну мы зовём, зовём тебя, телефон разрывается,  у твоего Димыча терпежу не хватает...
 -  Антош, ну неприлично заглядывать в чужой телефон...
 -  Во-первых, не чужой, а твой, во-вторых, если это какой-нить дебил тебя домогается, я что, так и буду бегать вверх-вниз по этажам?
-  А как ты отличишь дебила от не дебила?
 -  Да запросто, когда я говорю, что ты в туалете или в ванной, они хихикают и трубу сбрасывают, а нормальный извинится и попросит передать информацию.
Я онемела.
Ну, Тошка, ну, психолог-провокатор доморощенный, недовоспитанный,  ты сейчас у меня схлопочешь.
Но умненький ребёнок, правда ростом уже и повыше меня,  отскочил подальше и деловито принялся собирать с пола книги и складывать их стопками на верхней ступеньке стремянки, комментируя их названия и причитая, что такого количества литературы, как у нас, ни одна нормальная голова прочитать даже за всю жизнь не сможет...
Мне пришлось срочно отвечать Димке, он на том конце прекрасно слышал весь наш диалог и давился от хохота. За что и поплатился, надо ж мне было на ком-то отыграться за все стрессы.
Тоша, одобрительно кивая, совершенно нахально и беззастенчиво слушала наш разговор.
 -  Ты, Яська, слишком интеллигентно ругаешься, так мужик никогда ничего не поймёт,-
важно комментировала она,
 -  ну рявкни хоть разочек...
И я рявкнула.
Только не на Диму, а на ехидную Тошку. Та от неожиданности кубарем скатилась со стремянки и предусмотрительно отпрыгнула подальше, чем на вытянутую руку
 -  Это круто. Уважуха. Но я ж не хотела тебя обидеть,  подбодрить только...- заюлил хитрый ребёнок. Ты мне лучше расскажи, где ты раскопала этот плед, я его раньше не видела... - тонко уводила она меня от опасной темы.
А я совсем  и забыла, что до сих пор  укутана в "плащ с алым подбоем"... Подбой, конечно, не алый, а тёмносерый, но какой-то  таинственности этому пледу сей факт не убавил. Плед, небрежно забытый кем-то в комнате со старинными фолиантами абсолютно неизвестной давности... Крутое фэнтази...
Тошка, внимательно наблюдавшая за моим лицом, мгновенно поняла, что гроза миновала, и её неуёмное любопытство взяло верх. Она осторожно потрогала ткань и изумлённо выдохнула
 -  Яська, он тёплый...
 -  Ну, конечно, он же меховой,... стоп, подожди, что ты имеешь в виду?
 Я тоже погладила мягкую поверхность и знакомое ощущение родилось в пальцах, как будто я гладила кошку, тёплую, мурчащую, сонную...
Плед сполз с моих плеч, так как мои пальцы испуганно разжались, и живописно свернулся у наших ног.
Мы с Тошкой синхронно отпрыгнули, но мягкая шкурка так невинно валялась на полу, что мы снова решили её потрогать. Да нет, нам, конечно, показалось, обычный тонкий, хорошей выделки мех и подкладка обычная, атласная, никаких чудес. Тошка была разочарована и явно огорчена, она уж приготовилась к волшебствам, а тут...
 -  Облом, Ясечка, вот... Ладно, пойдём кушать, мама печёнку в сметане потушила.
Слюнки у меня потекли непроизвольно, время обеда давно уже прошло с моими скитаниями по тайным подземельям.
Мы вприпрыжку понеслись вниз под аккомпанимент старых, слегка поскрипывающих ступеней.
Бункер бункером, а обед по расписанию...
          (продолжение следует)