Мои Восьмидесятые...ЛЕНКОМ, леди Джил и общество инвалидов

 ...Просто прошлое... 
Моё... И не только...

Совсем-совсем давно это было. Как раз

только первые глоточки горбачёвской  свободы мы слегка вдохнули. Многие темы стали проговариваться не только на наших интеллигентских  кухнях и вполголоса,  но даже и в прессе. 
   В том числе тема детской инвалидности, ведь раньше даже наименования "ребёнок инвалид" практически не было. Просто больные дети, хроники. И в этом была своя хитрость власти - "просто больным" не надо платить пенсии. 
И не платили. Семьи сами барахтались в своей беде, оставшись наедине с проблемами. 
Я через всё это прошла сама, через отчаяние, неверие, поиск врачей для сына, поиск лекарств. Жизнь сужается неимоверно и, как молотом, бьёт тебя приговором: инвалид, инвалид, инвалид...
И вообще, инвалидность иметь было стыдно. Инвалидов скрывали. В своих домах, квартирах, инвалидных домах они годами сидели взаперти. 
Маму ребёнка-инвалида  в нашей стране я узнаю из сотен мам, только на её измученном лице застывает навечно выражение извиняющейся, покорной обречённости...

               Зона детдома.

   Детский дом инвалидов, в который я пришла работать логопедом, назывался просто "детский дом для детей с нарушениями опорно-двигательного аппарата". Он был полностью закрытым учреждением, как зона. Высокий бетонный забор, проходная на воротах, пропускной режим...
   За побег в город следовало суровое наказание, но всё равно дети убегали, ведь там, за оградой, была такая притягательная, настоящая, вольная жизнь. Проштрафившихся вызывали к директору на ковёр, лишали телевизора, общения.

Тот самый бетонный забор... 2,75 м.

И вообще наших детей готовили не для жизни среди остальных людей, а к плавному переходу из детского дома инвалидов - во взрослый дом инвалидов. 
   Мне было это дико, я пыталась протестовать, объяснять с точки зрения науки, что нельзя лишать детей общения со всем остальным миром, мы на выходе получим неприспособленных, закомплексованных взрослых инвалидов с иждевенческой психологией, которым будет трудно встроиться в обычную жизнь. Увы! Меня просто не слышали, настолько силён был стереотип. 
   Зато отношения с руководством испортила вдрызг; как сказала на педсовете завуч, - за вольнодумство  бузотёра (а женский род - это бузотёрши, да?) и выскочки. А уж когда я внаглую вывела группу детей на первомайскую демонстрацию в город, меня готовы были уволить с волчьим билетом немедленно.

Партия с человеческим лицом.

  Но сначала вызвали в горком партии на проработку. По тем временам это было оооочень крутое наказание, за которым почти всегда следовало увольнение с тем самым "волчьим билетом".
   Однако судьба ко мне благоволила, первый секретарь был занят чем-то очень важным, ему было явно не до меня, ведь это начинался период крутых разборок и  наездов на КПСС, и только ленивый не пинал ослабевшего, но ещё могучего монстра.  И партийные боссы изо всех сил пытались удерживать на плаву то ли имидж партии, то ли себя в нём... Шла спешная перетряска партийных кадров. Партийная элита пыталась повернуться к народу своим человеческим, но ещё социалистическим лицом!         
       И вот в этой подковёрной суматохе провести со мной "строжайшую беседу" поручили зав. отделом культуры Кижватову. Но он был в теме инвалидности полным профаном, как впрочем и 90% всех остальных жителей страны.  И это было хорошо, (вообще-то, конечно, как факт, это плохо, что 90% наших сограждан ничего не знают о жизни оставшихся 10), так как в моей бредовой голове немедленно созрел авантюрный план перевербовки чиновника с использованием новых веяний и риторики незабвенного Михаила Сергеевича. 
   С горечью (почти не актёрской) я поведала ему о несправедливой закрытости темы инвалидов, со слезой в голосе - о неправильных, с точки зрения современной науки, методах воспитания и так обиженных судьбой, но всё же НАШИХ детях, советских, у которых ТОЖЕ должно быть счастливое детство... А гласность до нашего детского дома всё никак не дойдёт, в то время, как вся страна в едином порыве.... А перестройка требует от нас умения слушать и слышать нужды... И ускорение развития общества не может обойти стороной даже маленький детский дом....
   ...И у меня получилось переагитировать его на большую открытость общества к "несчастным" детям! 
И моё бузотёрство уже выглядело, как борьба передовых взглядов с косностью системы... И это было полностью в русле новых тенденций, перестройки и гласности...
    Зав. по культуре был человеком достаточно передовых взглядов, он же общался со свободными людьми творческих профессий, и это не могло не сказаться на его некоторых воззрениях. Он вынужден был согласиться с некоторыми моими цитатами из Горбачёва о перестройке жизни , но окончательно его сразила информация о совершенно ином положении инвалидов на Западе, (которому мы тогда дружно пытались подражать во всём) о том, что там инвалиды живут абсолютно независимо и даже, о, боже, САМИ в метро ездят. А ещё там даже существует обширная инфраструктура, обеспечивающая комфортную жизнь инвалидам. И абсолютная свобода передвижения инвалидов. И впервые только от меня он узнал, что существует ещё и Конвенции ООН о правах ребёнка, ратифицированная и нашим государством.
  ... Я вошла в строгое здание горкома партии "под щитом", а выходила "на щите", почти победителем.

    Более того, он даже согласился прийти на один из педсоветов, чтобы поговорить о некотором послаблении режима. Что и было сделано. Буквально через неделю.

Встреча в театральной студии "Прометей"
с актёром Игорем Костолевским

И с глухим ворчанием руководство позволило мне некоторые вольности: создать театральную студию "Прометей", вывести детей в музей и даже организовать экскурсию по Москве и съездить  в цирк. 
   Мне дали понять, что ПОКА меня не увольняют, но только пока... 

        Ленком - наш!

Потом случилось совершенно невероятное событие. 
Выпускника нашей театральной студии Костю Лёмина, бескорыстного и страстного любителя театра, взяли простым рабочим сцены, но куда!

В знаменитейший Ленком! Конечно, мы написали очень прочувствованное ходатайство директору Варшаверу, но слабо надеялись на положительный ответ. Но Марк Борисович, посоветовавшись с Марком Анатольевичем, главным режиссёром, решил дать добро пареньку-инвалиду, бредящему театром. И Костя вошёл в семью ленкомовцев. Мальчишка он был очень светлый, несмотря на ДЦП, такой позитивный, исполнительный, весёлый. 
Костю как-то легко и сразу полюбили в театре. Тогда ещё жива была знаменитая Пельтцер, она взялась Костю опекать, учить его уму-разуму. И она иногда была генератором наших с Костей безумных идей. 

Первую мы осуществили легко, нам дали разрешение для ребят из театральной студии побывать на настоящей репетиции "Юноны и Авось", а потом задать свои вопросы актёрам. 

Беседа завязалась живая, интересная, которая потом плавно перетекла в знаменитый полуподвальный буфет для актёров. Детей накормили, задарили подарками и пригласили приезжать на любой спектакль.  А Татьяна Ивановна Пельтцер, уже тогда не очень молодая, где-то под 80, но не потерявшая от этого своего резкого характера и острого язычка, подвела итог беседе, картинным актёрским голосом объявив: 

   - Наконец, эти молодые лоботрясы хоть что-то полезное сделали не только для себя, любимых. А слабо вам, молодёжь, теперь ответный визит провести, к детям на ИХ репетицию съездить? 
На наше онемение она презрительно бросила:
Эх, вы, комсомольцы-добровольцы...

Витя Раков, который тогда был секретарём комсомольской организации Ленкома, подскочил к Татьяне Ивановне, маленькой, но ужасно шустрой, расцеловал ей руки, попытался даже немного покружить с ней в вальсе, но по причине тесноты буфета, поставил её на верхнюю ступеньку лестницы между двумя залами:
  - Татьяна Ивановна, вы наше всё! "За попытку - спасибо! " - процитировал он Юнону
Таким вот образом она стала негласным талисманом сумасшедших по тому времени  идей в нашей дружбе. 

... А несколько молодых ребят, тогда только набиравших актёрскую популярность, два Серёжи, Степанченко и Чонишвили, Витя Раков, кто-то из девочек, уже забыла кто именно, всё же приехали к нам... И это был такой праздник!!! Ребята показывали нам свои отрывочки из спектаклей, с нашими студийцами разыгрывали вместе этюды... 
И потом вместе со всеми с большим аппетитом съели наш детдомовский обед, после чего их "разобрали для личного общения". В спальнях появились постеры, афиши, программки Ленкома с автографами ребят, которые те берегли до самого выпуска, а, может быть, и сейчас гордятся ими...
    В общем, театральная комсомольская ячейка Театра имени Ленинского Комсомола оказывала шефскую помощь комсомольской ячейке детдома. И такого опыта тогда, по-моему, ни у одного театра, а уж тем более ни у одного детдома, не было. Зато нам, как первопроходцам, достались все сливки. Нам помогали ребята получить контрамарки в Театр кукол, в ТЮЗ, во МХАТ. А уж в Ленкоме мы были уже немножко  свои, с нами все здоровались, шутили, водили по театральным цехам, где знаменитые профи учили нас делать бутафорию, шить костюмы.   
  Вспоминается, как сказка...
Александр Абдулов, уже тогда весьма яркая звёзда театра, не особо с нами контактировал, так, отвечал на наши приветствия, что-то смешное рассказывал, когда давал нам автографы, пару раз подсаживался в буфете и расспрашивал про детдомовский быт, в чём нуждаются детишки, все мечтательно отвечали про компьютеры... И ещё он часто говорил комплименты нашему Косте за его мужество и верность театру. Не каждый, имея диагноз ДЦП, решится выйти не просто на работу, а на работу в прославленный Ленком...
И вот как-то по весне Костя по огромному секрету рассказал мне, что "Саша задумал небывалую афёру - устроить во дворе театра закрытый благотворительный концерт для театрального бомонда и всяких богатых друзей в пользу нашего детского дома" 
Я, конечно, знала, что Саша неисправимый романтик, это весь театр знал, но чтобы романтиками оказались и его друзья, чтобы такие силы согласились выступать и собирать средства  для маахонького провинциального детдома - в моей голове как-то с трудом укладывалось.
Это сейчас все считают долгом проводить всякие благотворительные акции, а тогда, почти тридцать лет назад, в конце восьмидесятых... Ну что вы...
Вот как об этом рассказывает приёмная дочка Саши Ксения Алфёрова:

Алферова: Это были «Задворки». Это была еще не перестройка, видимо, конец восьмидесятых, я не помню, я в годах путаюсь. Он придумал такой формат, теперь он уже модный, таких мероприятий много, а тогда оно было единственное. В конце театрального сезона на задворках театра «Ленком» своими силами, все актеры театра, ведущие и рядовые, молотили эту сцену, таскали всякие балки, делали абсолютно всё своими руками. Двор стал модернистским залом под звёздным небом.
Дальше там собирался весь цвет культурного, театрального общества Москвы.  В общем, те люди, которых пригласил папа туда ― это ещё та,  настоящая была интеллигенция.
 И они создали Концерт!
 Помимо участников концерта туда пришли и другие люди, состоятельные зрители, и их было много, хотя билеты стоили достаточно немаленьких денег в то время.

Синдеева: Это был капустник?

Алферова: Нет, это был Концерт. Абдулов, Жванецкий, Янковский, Винокур, Лещенко, Макаревич и ещё много других, ― все, кто на тот момент самые-самые актеры и певцы. Из разных театров. Кто-то даже с гастролей прилетел на один день, чтоб только поучаствовать. Папа так сделал, что это было почётно. Это был взрыв сознания!!! Вернее, сознательности.

Синдеева: Продавались билеты, собирались деньги...

Алферова: Да, дальше эти деньги обязательно шли на  благотворительные цели. Но не только деньги дарили, приходили с подарками ребятишкам детдома, с игрушками, красивыми вещами, техникой...
А когда ребята во главе с Сашей пришли к Захарову за благословением,  Марк Анатольевич на эти затеи только рукой махнул:

   - Да делайте, что хотите, только сами, сами... И в свободное время!
     Ах, какой получился невероятной красоты и энергетики вечер!!!

Закончился он далеко-далеко заполночь общим отрывком   "Аллилуя любви" из "Юноны и Авось ". Её, действительно, ликуя, пели все, и сцена, и зал... И наши дети тоже, утомлённые донельзя и донельзя же счастливые...

И привезли мы с этих задворок, помимо целой машины подарков, самый главный, самый ценный приз: компьютерный класс! Который впоследствии дал толчок к дальнейшему образованию многим детдомовцам...

                Советский детский фонд, 

                 Альберт Лиханов и мы...

   Понимая, что век мой в детском доме теперь уж точно после подобного демарша(о Задворках писали газеты, концерт несколько раз показали по ТВ, интервью у меня и ребят брали значительно чаще, чем у Администрации)  скорее всего, недолог, я пошла ва-банк. Чтобы "на волне" так сказать, узнаваемости, успеть сделать для детей ещё хоть что-нибудь. Всерьёз полезное, что, может быть потом и не удастся сделать.
   Ещё раньше совершенно случайно (хотя... случайности не случайны...) после премьерного спектакля "Диктатура совести" в Ленкоме познакомили меня с писателем Альбертом Лихановым, который незадолго до этой встречи создал Советский Детский фонд, и в учредительной конференции которого мне посчастливилось поучаствовать. Но лично с Лихановым знакома я тогда не была. И вот на этой конференции в речи Альберта Анатольевича прозвучало много различных предложений о помощи детям-инвалидам.
 Конечно, я нахально воспользовалась моментом и попросила его оказать помощь нашему детскому дому. Он любезно согласился, и пообещал, как только утрясут все формальности в фонде, встретиться с нами и обсудить варианты сотрудничества. И вот теперь, после "Задворок", на которых он выступил с коротеньким приветствием, я напомнила ему об обещании.
- А что бы вы, ребята, сами конкретно хотели получить от Детского фонда? 
Ответ наших ребят стал неожиданностью даже для меня:
-  На море! Мы хотим на море! Мы ж никогда там не были и вряд ли когда-нибудь сможем туда попасть. Без вашей помощи!...
-  Я постараюсь вам помочь, очень постараюсь, но не всё зависит от меня, не все санатории смогут вас принять. Но, я думаю, мы решим эту проблему.
    Я не особо надеялась на исполнение этого желания, фонду было в то время  всего два года, поэтому со своим руководством заранее я этот вариант даже не обсуждала, боясь нарваться на очередной скандал только из-за мечты ребят.  Тем более, что Директор и его свита при разговоре присутствовали, но значения ему не придали, проворчав, что у детдома есть куча более серьёзных проблем, чем море, и решать надо сначала их.
    Я сейчас, с высоты своего опыта, понимаю, что вела себя нагло, самонадеянно, считая себя самой передовой, самой во всём правой. Так нельзя, надо было искать мирное решение проблем, не фрондируя и не нарываясь, а то ведь мои самые искренние желания помочь детям выглядели (да, пожалуй, в некоторой степени и были...) провокацией. Ни одно руководство не стерпело бы такое поведение подчинённой. Но поняла я это полностью, только когда сама стала руководителем и нахлебалась от таких вот правдолюбов. Просто помня себя, неуёмную, пыталась максимально терпеливо выстраивать непростые отношения с непростыми людьми.
   Но вернусь в то время.
   Не ждала я, что кто-то из Больших людей всерьёз озаботится ролью Деда Мороза для каких-то провинциальных сироток... 
   Но я недооценила дружеские, человеческие связи Лиханова. Уже менее чем через месяц он позвонил, да не мне, а, соблюдая субординацию, ни о чём не ведающему директору детского дома,  чем привёл того в неописуемую ярость. 
Но от ТАКИХ предложений, исходящих от ТАКИХ людей, не отказываются. 
Вышестоящее руководство, да тот же горком партии не поймут. 
   А Альберт Анатольевич передал директору приглашение от министра обороны СССР Язова для 15 наших деток отдохнуть и подлечиться в Евпаторийском военном клиническом санатории после окончания учебного года. 
   Как же директору хотелось отказаться от этой поездки детей, он понимал, что вернутся они уже менее управляемыми, зато более требовательными... Но... Пришлось соглашаться ещё и с этим подарком...
   

Ну а наша поездка в Евпаторию - это отдельный полноценный рассказ, в котором был и детектив, и комедия, и лирическая мелодрама... Но об этом когда-нибудь потом. 

            На приём в английское посольство...            Но сначала к министру обороны                        СССР.э

    А сейчас я, наконец,  добралась до рассказа о втором необычном нашем спонсоре. Вернее, о вторых. Их было двое, необыкновенно очаровательных женщин.
   На той самой учредительной конференции Детского фонда я познакомилась с Мариной Николаевной Чудаковой, (женой академика Чудакова, соратника Сахарова), совершенно изумительной женщиной. В то время ей было 62 года (тогда я говорила УЖЕ 62, сейчас я, светло улыбаясь, уверяю - ВСЕГО 62!) 

Она была необычайно 
активна, лихо водила машину, знала, а часто и дружила, со многими известными людьми Москвы. Меня покорила её манера одеваться, подчёркнуто просто, манера свободного яркого общения, доброжелательного и простого. 
   Но это была  ТАКАЯ ПРОСТОТА, что с первого взгляда становилось ясно, перед вами человек строжайшей самодисциплины, умеющий быть истинным аристократом, основная цель которого - служить своей стране. Такое чувство собственного достоинства, но не унизительного для других, а возвышающего других до себя, и это особая ПОРОДА. 
   Как же восхитительно интересно мне было слушать их рассказы за вечерним чаёвничанием в почти музейной  гостиной в доме, где жили учёные  Академии наук, на Ленинском 13. Непременная белоснежная скатерть, вышитая атласными белыми цветами, изящный чайный сервиз, чашки из которого Марина Николаевна с совсем детским восторгом показывала нам на просвет, маленькие букетики живых цветов на столиках и резных консолях... 
   И множество фотографий, висящих на стенах между полотнами известных художников, стоящих на всех горизонтальных поверхностях, лежащих в старинных кожаных альбомах... На них, наряду с особами в вечерних туалетах,  стояли предки Марины Николаевны, высокие военные чины в мундирах... 

Академик 
Александр Евгеньевич
Чудаков. 
Таким я его и помню...

 А ещё многочисленные фото академика и его родственников, тоже  академиков, их жён, детей, внуков...
   Почему Марина Николаевна обратила внимание на меня, провинциалку явно не её круга, я не знаю до сих пор. 
Но она с большим вниманием слушала мои горячие речи про будни детского дома, про горестные истории наших ребят... А потом как-то очень веско сказала:
   -  Вот забота о таких детях и есть одна из главных целей Детского фонда. Да и для меня, пожалуй, это будет интересно. 
   И это были не просто дежурные высокие слова. С огромной энергией она стала помогать нашим детям хорошими книжками, игрушками, даже подарила невиданный нами ранее шикарный магнитофон "Сони"... 
    Ну а затем она приняла самое живое участие в подготовке поездки детей-сирот в Евпаторию. Я тогда здорово растерялась, когда понадобилось ехать на приём к Язову для решения вопросов путёвок, билетов и т.д. Конечно, это не уровень министра, согласование чисто технических вопросов, просто, как он сам сказал, хотел посмотреть на нахалку, за которую хлопотал Лиханов. Я попросила Марину Николаевну пойти со мной, просто я отчаянно трусила. А она-то была знакома с Дмитрием Тимофеичевым не один год. 
     Он живо расспрашивал нас о судьбах детей, проговорили вместо 10 минут почти сорок, зато получение путёвок, денег, пайков в дорогу и прочего, уже пошло дальше, как по маслу. Единственное условие, которое поставил Дмитрий Тимофеевич -это чтобы с детьми ехали свои воспитатели, поскольку санаторные педагоги с целой группой инвалидов-сирот ещё никогда не работали. В санатории приветствовалось нахождение детей с родителями. Поэтому у них не было ночных воспитателей, а дневные занимались в основном графиком процедур и присмотром за остальными между ними. 
   Таким образом я сопровождала детей сама. 
   Но вернёмся к подготовке поездки. Это было непросто - из ста детей отобрать всего 15, при том никого не обидев. 
    На море хотели все! 
    Но по условиям договора это должны быть сироты, а у нас было полно детей, у которых формально родители были, но порой лучше бы их не было совсем. Не приезжали, не писали, вообще забывали про них. Иногда создавали другие семьи, а этих вычёркивали из своей жизни. Иногда банально пили и даже на родительский день раз в месяц умудрялись приезжать компаниями в хорошем подпитии. Этих детей было особенно жалко... И мы всё-таки взяли с собой двоих из этой группы, Наташу, у которой родители жили на Украине, и Олю, семья которой сначала отказалась от неё, потом, когда стали давать квартиры семьям инвалидов по льготной очереди, они её нашли, но получив 4-х комнатную, снова благополучно забыли на много-много лет.
   Но это тема для отдельного рассказа. Про судьбу каждого из наших воспитанников можно романы писать и фильмы снимать.
   И вот мы целый месяц отбирали детей по медпоказаниям и их чисто физическим возможностям, готовили им медицинские документы и т.д. 
  Была и ещё одна загвоздка, которую я, чисто по-женски, хорошо понимала. 
  У большинства наших детей вся одежда была казённой. Для информации: на одного ребёнка в год полагались две пары носков, два платья и четыре комплекта белья, а брюки одни то ли на три, то ли на четыре года. Везти в этом"прикиде" детей в санаторий - это подвергнуть их унижению, я понимала, КАКИЕ дети отдыхают и лечатся в элитном военном санатории, да ещё и летом. Горестно поделилась этой проблемой с Мариной Николаевной. Она успокоила:
   - Это решаемо. Нужны очень быстро точные размеры каждого.
Буквально перед самой поездкой она привезла 15 спортивных сумок с набором для каждого индивидуально! Там было всё  самое необходимое: майки, шорты, сарафанчики, брючки, туфельки, сланцы и настоящие, как взрослые, купальники! И это всё было ярким, красивым, да ещё и невиданного для СССР качества! 
   Ооо, лица детей надо было видеть... 
Но примерка длилась только один вечер и строго в моём кабинете, т.к. я отлично понимала, что афишировать этот подарок нельзя ни в коем случае. Просто отберут. Либо дети постарше, либо воспитатели, либо нянечки, и растворится это всё великолепие в полном небытии. Про поголовное воровство в детских домах вы наверняка читали не раз. 
Поэтому попросила Марину Николаевну привезти эти сумки прямо на вокзал.
    И  в поездку Марина Николаевна провожала нас одна. И детдомовский шофёр Володя, привезший всю группу на вокзал. Наше руководство мстительно даже не удосужилось нас проводить. А ведь я везла двоих колясочников, остальных ребятишек с серьёзными нарушениями опорно-двигательного аппарата. Это сложно даже просто физически: автобусов с подъёмниками для колясочников в те времена в России не существовало вообще, а значит в автобус, вагон, перрон надо было поднимать коляску отдельно, ребёнка отдельно. Но слава богу, наш народ всегда отличался сердобольностью, нам помогали обычные люди на всех этапах нашего пути, одной мне с такими задачами было бы просто не справиться. Наши четыре купе в вагоне опекал чуть ли не весь поезд, детям несли вкусняшки (я только успевала контролировать свежесть и количество, чтобы неизбалованная наша детвора не получила каких-нибудь бед от переедания) 
Но вопреки всем сложностям, доехали мы чудесно, разместили нас, правда, после жарких споров, всё-таки компактно, территория парка была огромной и ухоженной, а моооре... После перипетий размещения, мы, даже не распаковав поклажу, рванули к морю, и я никак не могла вытащить своих вроде бы послушных детишек из воды, а близился вечер, надо было срочно пройти врачей, чтобы получить хотя бы карты питания на ужин, и бросить детей одних у воды было категорически нельзя...  
   Пришлось рявкнуть. 
   И сразу мои неслухи пришли в себя и стали снова нормальнымии детьми, а не ошалевшей бандой. 
А вообще поездка была волшебной!
    Для детей. 
    Мне же досталось по полной программе, полтора десятка не очень здоровых ребятишек, требовали НЕОТЛУЧНОГО внимания, помощи, даже просто физической (коляски, костыли, лекарства, взаимоотношеия внутри группы...) 
Но всё равно все были в восторге! 
И я, хоть падала от усталости, но радовалась, пожалуй, больше всех...
   И вот как-то, уже после возвращения из Евпатории, я приехала к Марине Николаевне с морскими фотографиями ребят, с милыми записочками от них, а  у неё в гостях была совершенно европейская, очень интеллигентная, стильная блондинка в зоне возраста 50+. Явно иностранного происхождения.
Нас познакомили. Представьте моё состояние, когда Марина Николаевна проговорила: 
   - Леди Джиллиан Брэйтуэйт, жена посла Великобритании в СССР. 
    Мы тогда и просто англичан вживую-то не особо видели, а тут НАСТОЯЩАЯ АНГЛИЙСКАЯ ЛЕДИ, да ещё и жена посла...
 Я смотрела на неё, как на персонаж из иностранного фильма. А ещё в памяти копошились всякие обрывки шпионских историй...
     А Джилл была очень обаятельна, приветлива, она прекрасно говорила по-русски, сказала, что много слышала от Марины о наших детках и просила позволения приехать в детский дом с подарками от дипломатического корпуса, от работников посольства. 
Оказалось, что всё снаряжение для поездки детей на море организовала именно она, всё заказали в Англии в одном из каких-то крутых благотворительном фондов и по дипканалам срочно доставили в Москву. Чтобы успеть к поездке.
В общем, я была в полном шоке. 
И от благодарности, и от испуганной растерянности.
    Попробуйте представить: ещё советская эпоха, КГБ, генетический страх  после железного занавеса перед любыми иностранцами, а тут ТАААКОЙ контакт... Я ещё очень живо помнила годовой давности почти дружескую, предостерегающую беседу с майором из конторы о нашем общении с ребятами-физиками из Германии, Чехословакии, работающими в Дубненском объединённом институте ядерных исследований. Снова встречаться с обаятельным майором мне как-то не хотелось.
 Мудрая Марина Николаевна поняла всё мгновенно и увела разговор в сторону. 
   ...Но приехала Джилл в Дмитров почти через полгода,  когда я уже работала в обществе инвалидов. 
    Это была ещё та эпопея. Почти шпионский детектив.

С Джиллиан мы, я и Татьяна Алексеевна, председатель нашей общественной организации инвалидов,  как-то незаметно подружились довольно быстро. Сейчас, с высоты своего семядисятилетнего возраста и жизненного опыта, я понимаю, что послы и их жёны, тем более английские, просто так не "дружат" с провинциальными аборигенами, но с нас-то им вообще никакой пользы, даже шпионской. Никакими секретами не владели две не очень молодые, замотанные, уставшие, но нахальные особы. Пользы от них британской короне не могло быть никакой. 
Может, и правда Джил ПРОСТО дружила с нами? Так хочется верить, что и английские дипломаты могут просто дружить...
По крайней мере не раз приглашала она нас в гости, в резиденцию посла, на Софийскую набережную. Не так много времени она могла уделять нам, но её искренний интерес к нашей жизни, к нашим проблемам, подкупал. 
Когда она узнала об инвалидности моего сына, сразу предложила оплатить его лечение. Но, увы, пришлось отказаться, так как болезни моего сына практически не лечатся, да и медицина у нас тогда была ещё бесплатная, и все возможные консультации ведущих российских психиатров мы уже получили. 
Надо было просто учиться с этим жить максимально достойно. Хотя "держать спину" и "держать удар" на Лёшину пенсию, мою небольшую зарплату и редкие алименты от папы было затруднительно. 
А просто - выбора не было. 
Конечно, мы иногда от обиды, от усталости,  и ежечасного напряжения и тревоги, жаловались Джилл на жизнь, сетовали на равнодушие властей к проблемам инвалидов. Стыдно было плакаться, но понимали, что сейчас властям не до нас, а выживать нам надо было СЕЙЧАС, а не потом, когда до нас,  сирых и убогих, у них руки дойдут, за нами стояли две тысячи наших членов организации. 
   Джилл через благотворительные фонды своей страны добывала нам гуманитарку и регулярно, раз в пару месяцев, снабжала продуктовыми наборами. 
   Мы организовывали через Клуб посольских жён выставки-продажи изделий, сделанных руками инвалидов, устраивали аукционы подаренных ребятами-художниками картин, просто рассказывали "жёнам" на "посиделках" о нашей жизни, истории наших инвалидов, среди которых были и афганцы, и тогда ещё живые инвалиды войны, и одинокие, совсем неприспособленные к жизни выпускники нашего детдома...
И всегда женщины посольств собирали нам и деньги, и подарки, писали трогательные письма тем людям, о которых мы рассказывали, да и многим другим...
Да, мы были попрошайками, мы это понимали, и сейчас за те года мне немного стыдно.
Просто нас бросило своё государство, а подобрало чужое. И помогло КОНКРЕТНЫМ людям хоть как-то пережить"смену формаций"
И вот поэтому тогда особо стыдно не было, надо было тупо выживать. Любой ценой. 
Месяцами не платили зарплат, пенсии всё больше и больше задерживали, инфляция съедала сбережения людей, а потом и вовсе все накопления граждан ухнули неизвестно куда... Некогда великая страна стремительно скатывалась в постыдную нищету, и зрелище бабуль и инвалидов, копающихся в мусорных контейнерах, уже почти никого не удивляло. И параллельно стремительно росли коттеджи новых русских, формировалась новая элита страны. Практически всегда была эта  элита с воровским душком. На зарплаты коттеджи не выстроить. 
Вот им должно быть стыдно, нашим властям должно быть стыдно! 
Но увы, никто даже и не извинился за то, что вся страна стала жить на подачки... 
...И на долгие, очень долгие года мы всей страной потеряли самоуважение...
Да ладно, это я от обиды. Выжили -  и слава Богу. И по-человечески я до сих пор благодарна и вспоминаю добрым словом Джилл и её подруг, что дали возможность пролечить на собранные деньги детей, спасти от выселения нормальные семьи, которые запутались в долгах, купить кому коляску, кому швейные машинки, чтоб была возможность лишнюю копейку заработать. 
   Вы не представляете, за какой гранью нищеты оказались многие семьи инвалидов в то время. За ребёнком-инвалидом или за взрослым нужен постоянный уход, лечение, внимание, и мамы, или жёны, или родные на работу выйти не могут, а папы слишком часто эти семьи бросают... Да ещё и государство пенсии почти не платит... Как выжить такой семье, смотреть, как без лекарств, нехватки еды гибнет твой ребёнок??? 
Да плевать мы тогда хотели на всякую этику, патриотизм и прочее! Нам людей спасать надо было... В прямом смысле слова.
Я, конечно оправдываюсь, со своей совестью пытаюсь контакт наладить...
Но как бы сейчас ни складывались наши отношения с Великобританией, это отношения их элит с нашими элитами; а на уровне просто людей - за чисто человеческую, бабью помощь я буду благодарить посольских женщин и желать им всего самого доброго за несколько лет помощи людям чужой по сути страны. 
...А может Джиллиан действительно любила Россию?...
   Но вернусь в то время.

Как-то раз мы говорили с Джилл о том, что можно предпринять уже сейчас, не ожидая милостей от властей. Татьяна говорила о поисках возможностей по трудоустройству, я о законодательных инициативах, квотах и прочих гарантиях трудоустройства инвалидов. Джилл же предложила вариант "Дайте человеку удочку, а рыбу выловит он сам". Тем более, что в Англии, где инвалиды защищены вполне серьёзно, весьма развивается система самозанятости, т.к она не требует перестройки рабочих мест в зависимости от диагнозов инвалидов. Нас эта идея тоже вдохновила и мы наперебой взялись обсуждать её реализацию. Остановились на попытке создания небольшой швейной мастерской в половине наших помещений. Как раз в этот момент зашёл в гостиную, где мы сидели на полу, на коленках и на маленьком столике рисовали всякие иллюстрации к нашему плану, её муж, сэр Родрик. Полномочный, Чрезвычайный и всякое такое Посол её Величества ...

Нам стало очень неловко, что мы в не совсем эстетичных позах расположились на коврах. Он мгновенно понял нашу неловкость, непринуждённо уселся рядом с нами на полу и стал нам иронично жаловаться на жену, которая "теперь русских инвалидов любит больше, чем мужа и говорит со всеми только о них, и ещё требует, чтобы я помогал решать многие проблемы, а я не умею их решать в России.

Мне будет дешевле и проще всё ваше общество целиком перевезти в Англию и там решить все проблемы сразу" 
Мы от души хохотали над его шутками и совершенно искренне сразу влюбились в него. В английскую чопорность и высокомерие мы больше не верили.
   А вот сейчас я думаю, а эти, нынешние, чопорные послы способны так легко, уважительно и в тоже время мягко вести себя с представителями страны пребывания? Не элитой, не представителями властных структур, а вот с самыми обычными, почти что с улицы, такими как мы??? 
Вряд ли. 
После отъезда Брэйтуэйтов в Англию, новый состав посольства резко свернул все неформальные контакты с местными жителями. 
   Ну что ж, вернусь к нашим посиделкам, которые Родрик назвал "половым решением нерешаемых вопросов". Мы договорились, что Джилл, наконец, приедет к нам в гости, посмотрит всё на месте, познакомится с нашим активом, и если они одобрят наш общий план, Родрик даст команду проработать все технические вопросы по доставке всего необходимого для открытия швейного цеха на десяток рабочих мест. 

Забегая вперёд, скажу, нам всё удалось, и швейных цех работал ещё до самого дефолта в 2008 году, исправно давая работу и надомникам, и швеям в мастерских.
 Ну, а дефолт мы уже не пережили. Как, впрочем, многие в нашей стране...
    Итак, опять к визиту Джилл к нам. Утром одного весеннего дня мне домой позвонил  тот самый майор, из конторы, который курировал работу общественных организаций. И так строго со мной: 
 -  Татьяна Григорьевна, почему вы не сообщили, что к вам едет посол Великобритании? 
(я, конечно, в шоке, поскольку и сама не курсе этого визита, но марку пытаюсь держать)
 -  А с чего бы это вдруг я вам стала об этом сообщать? 
(Монолог о патриотичности и угрозе безопасности страны я, пожалуй, пропущу)
 -  ...послушайте, я не ваш агент, не сотрудник КГБ, что я нарушила? Какой-какой Дубна город? Закрытый? Как он может быть закрытым, если в нём работают учёные из полутора десятков стран? И при чём здесь Дубна? Посол куда едет? В Дмитров!  И вообще, может, посол мой любовник, вам что за дело?
(теперь я пропущу ещё десяток тирад о том, что так нагло разговаривать с могущественной организацией никому не рекомендуется)
Я, конечно, хамить перестала, но вот чтобы  понять, с чего это вдруг они взяли, что посол в посольском лимузине едет именно к нам, всё-таки спросила. 
Майор рассказал.
Но тут надо объяснить маленький нюанс дипломатического протокола. Если посол выезжает  куда-либо на встречу, на его машине должен быть развёрнут на капоте маленький флажок страны. Если в машине посла нет, на флажок надевается специальный чехольчик. Джилл, чтобы быстрее проехать в наш город, взяла посольский "Ягуар", чехольчик был не застёгнут, флажочек развернулся и...  . Началось. 
Тут такое началось! 
Милицейские посты рапортуют своему начальству о проезде посольского кортежа (Джил везла ещё маленький минивэн подарков), те - генералам (внимание, это всё ж таки конец восьмидесятых, а не наше время), генералы - в МИД, те требуют согласовать маршрут, а куда мог поехать посол великой страны без согласованного маршрута, ведь по тем же протокольным понятиям за безопасность данного товарища отвечает страна пребывания. Машины с превеликими извинениями остановили и так узнали о том, что всего лишь жена посла едет в гости к инвалидам Дмитрова. 
   В общем,  слетевший во время движения маленький чехольчик наделал большой шухер во многих инстанциях. 
Одни мы, виновники всей этой катавасии,  были спокойны, как удавы, Татьяна вообще к сестре на дачу укатила, и за ней пришлось срочно посылать комитетскую машину (да ладно, с паршивой овцы...) Ну,  к приезду Джил кое-как подготовились, учтивый майор нам даже конфеток с печеньем презентовал. Так что сюрприз Джилл не удался, о чём она часто и со вкусом рассказывала мужу и друзьям, как их под вой сирен сопровождали милицейские машины прямо до нашего офиса. 
" То ли берегли, то ли стерегли..."- смеялась она, въезжая в наш дворик.
Куда как бы ненароком зашёл нас навестить Глава района, тогда он назывался Председателем исполкома, со своими чиновниками. 
Лучше бы он этого не делал...
А случилось вот что. Джилл, естественно, захотела посмотреть помещение, в котором мы планировали поселить швейную мастерскую. А надо сказать, обитали мы в отремонтированной половину цокольного этажа, на ремонт второй у нас уже не осталось ни сил, ни средств. Просить снова нашего "друга в законе" о помощи мы не решались, он и так сделал очень много, приведя в порядок абсолютно убитых 100 кв. м., на которых у нас теперь помещался наш кабинет, медицинский кабинет, тренажёрно-спортивный зал (с аппаратурой и тренажёрами Дикуля, с которым мы тоже сумели подружиться), большая кладовка-склад для гуманитарки ну, и прочие необходимые рекреации. А вот вторые 100 метров оставались в первозданном виде, то есть с прогнившими вдрызг полами, закопченными бомжами стенами и потолком, обваливающейся штукатуркой и, конечно же, крысами. На нашу половину они не заходили, нас оберегали две кошки, а на той стороне мышам и крысам было вольготно и тепло. 
Но нас не ужасала перспектива приведения этого кошмара в божеский вид, более того, мы гордились тем, что у нас есть свои законные 200 метров, когда другие наши собратья-организации ютились вместе с ветеранами или делили дни с детскими кружками в каких-нибудь ЖЭКах.
 Но у леди Джиллиан Брэйтуэйт мнение было другое. После осмотра Джилл вышла бледнее стенки, к которой мы её растерянно прислонили. 
  - Иии ЭТО вам ввввыделил  ггггород?- Джилл, прекрасно говорившая по-русски,  заикалась и не находила слов. 
  - Конечно, мы стараемся помогать нашим инвалидам. - мэр был полон достоинства и важности. Он ещё не понял, что почти подписал своей карьере  смертный приговор. 
Первым резко среагировал умный майор, он напряженно наблюдал за Джилл и её подругой, женой атташе по культуре. Почуяв, что запахло международным инцидентом, он лихо, по-гусарски, с милой улыбкой  подхватил дам под локотки и повёл их на нашу, цивильную, сторону. Как ему, вероятно, казалось, он вывел их из зоны конфликта и всё благополучно закончилось.
Как же он ошибался ... 
Всё только началось...
Джилл, сев за стол, сухим, скрипучим голосом, какого мы у неё никогда не слышали, сказала мэру: 
  -  То, что вы сделали для инвалидов, есть настоящее издевательство, унижение их человеческого достоинства. Я такого ни в одной стране мира не видела. И вы ещё смеете называть это помощью? Мы сделали внутри этого кошмара десяток снимков, 
  -  и наши дамы в припылённых штукатуркой шляпках, выложили на стол свои фотоаппараты. 
Майор ощутимо дёрнулся. 
Мэр, наконец, тоже врубился в ситуацию и тоже поёжился.
Мы онемели, как в игре "Замри"...
  -  Так вот, - отчеканила Джиллиан, - мы немедленно отдадим их нашим журналистам  вместе с нашим интервью, и уже завтра здесь будут десяток корреспондентов самых крупных западных изданий, а вот где будете вы после этого, я даже представить не берусь.
   Мы поняли, что ситуацию надо срочно  спасать, иначе... Джилл-то с Катрин уедут, а нам ещё долго жить в этом городе. Такой публичной порки, да ещё от кого, - иностранной бабы,  мужчины не прощают.
 А кого не простят? Естественно, нас, причину унижений и проблем. Поэтому мы повисли на Джилл, упрашивая не делать ПОКА этого, ведь это не лучшая реклама нашему проекту... 
Пасс  со словом"пока" мастерски взял майор и весомо заверил высокие договаривающиеся стороны о том, что ремонт помещений - это дело двух-трёх недель, и вообще, он уже давно запланирован и средства под него выделены, и здесь всё будет  отделано по высшему разряду. 
  -  А девочкам - поклон в нашу сторону (и пара свирепых взглядов, не выдержали-таки до конца роль)
  - мы не раз ещё спасибо скажем за самоотверженность и терпение...
  -  Терпение не лучшее качество в данной ситуации, - проворчала Джилл, уже понимая, что этот раунд они выиграли.
   - Вы нас тоже простите, мы ни в коем случае не вмешиваемся в дела вашей страны, просто мы - эмоциональные женщины... - она обезоруживающе улыбнулась.  
И этот визит благополучно завершился общим чаепитием и заверениями во всеобщем уважении и доверии всех ко всем... 
Помещения нам, конечно, отремонтировали, и не беда, что на пару месяцев позже, мастерскую мы открыли с обещанными английскими тканями и швейцарскими, невиданными нами ранее, швейными машинками,  а Джилл ещё не раз привозила нам ткани, которые ей собирали в стоковых магазинах Лондона. Джилл стояла у истоков развития нашей системы самозанятости инвалидов, которая значительно позже оформилась в программу и какое-то время даже имела небольшое бюджетное финансирование, на срок моего депутатства.(ну да, ну да, использовала служебное положение)
  И даже после отъезда, когда закончился срок их работы в России, Джилл не забыла нас, приезжала часто, а потом и создала христианский фонд помощи российским детям "Беер Траст", в котором был раздел дмитровского общества инвалидов. И 240 наших ребятишек в течение почти 10(!!!!) лет получали ежемесячно небольшие средства, которые могли тратить на строго определённые цели: лечение, оплата обучения, оплата лекарств, покупка  одежды, обуви... Отчётность была ого-го, зато мы узнали, какие англичане зануды и бюрократы. 
Много ещё интересного было связано в нашей жизни с Джилл. Она была для нас переходным мостиком от коммунистического мировоззрения к капиталистическому.
 Которое нам решительно не нравилось.
 Но смена эпох не считается с индивидуами... Она просто приходит своей "поступью железной", и если ты не вписался в её правила, то это твои проблемы, не её...
 Вот так жестоко учила нас жизнь отходу от государственного романтизма.