ДВА ВРЕМЕНИ ЖИЗНИ
Эпизод второй.

Я снова была в ТОМ сне.
Когда мы спим, с нами приключаются самые немыслимые, с точки зрения дневного сознания, события. Надо отдать должное, сценаристы, режиссёры, операторы в ТОМ измерениии куда круче всяких Бергманов, Тарковских и тому подобных Кустуриц... Я честно целых ТРИ раза пыталась восхититься " Земляничной поляной", но увы, в моей голове этот фильм категорически не хотел соединиться во что то цельное, логичное, он разбивался на осколки, острые, режущие, и они никак не хотели стать ну, хотя бы калейдоскопом...
Пришлось смириться с тем, что я совсем не продвинутая, не утонченная, не умеющая подняться над приземлённостью бытия, короче - обычная обывалка, ну значит, обывательница. Я честно старалась смотреть все доступные по тем временам фильмы из категории "не для всех", но как обязаловку, поскольку в среде художников ( каким был мой муж), киношников, поэтов, их жён и любовниц это считалось хорошим тоном. Я научилась скрывать своё НЕвосхищение и вместе со всеми долго и со смаком обсуждала режиссёрские находки и невероятное операторское видение...
Куда больше меня занимали вполне земные проблемы, где взять деньги на очередной взнос за кооперативную квартиру, как достать очень нужное сыну французское лекарство и как выкроить время на большую стирку, т.к. старенькая центрифужная  стиралка сломалась и придется теперь на руках отстирывать несколько комплектов постельного белья после гостивших у нас уже вторую неделю московских киношников, которые вместе со Стасом недавно вернулись из Ирбита, где переснимали некоторые эпизоды " Угрюм-реки". Этих высокодуховных интеллектуалов совершенно не заботило, откуда берётся на столе еда, кто и из каких продуктов её готовит... Они были свято уверены, что я таю от счастья обслуживать лиц, чьи фамилии указываются в титрах мелким шрифтом. А я не таяла. Была просто безмерно усталой от трёх работ, болезни сына, твоческих измен мужа...
   Господи, куда меня опять занесли воспоминания! Даже во сне они преследуют меня, причудливо сплетаясь и разлетаясь, никак не сообразуясь ни с законами логики, ни с последовательным течением времени.
Так вот ОТКУДА  берутся работы категории      " не для всех", из таких вот горячечных снов, если, конечно, удаётся их запомнить...
   Ах, какая немыслимой сложности аппаратура у режиссёров снов, с каким невероятным  разрешением камеры, беспилотники, короче ВСЁ, вплоть до Машины времени!
  .... И вот я уже снова девчонка лет девяти, стою на перекрестке перед школой и пытаюсь  решить ужасно важную проблему, что мне будет, если я не пойду в школу, а проберусь под полотном приехавшего к нам Шапито в  отсек  к  животным, львам, тиграм, обезьянкам...
Но двойка по поведению и отцовский ремень были всё-таки ещё достаточно далёкой перспективой, а цирк, вот он рядом, оттуда доносится усталый рык любимых Львов, звуки репетиции оркестра, чей-то смех... И я, конечно, перестав раздумывать, ныряю в заветную дырку под полотном шатра и под зрительскими рядами пробираюсь к клеткам четвероногих артистов...
Мне безумно жалко усталого, старого Льва, у которого болит лапа, и который совсем не хочет вечером выходить на арену, притворно там грозно рычать и открывать для дрессировщика пасть, чтобы тот картинно вложил в неё свою голову... Он даже уже не хочет мести, как когда-то, когда был молодым и ещё не разучился мечтать... А сейчас он просто хочет спать, чтобы снова увидеть во сне бескрайнюю саванну, почувствовать вкус сладкого маминого молока на губах, зарыться в её тёплую шерсть и крепко-крепко заснуть под её животом...
Я не знаю, откуда ко мне, девчонке, приходят мысли Льва, но я твёрдо знаю, что и он видит мои мысли и благодарен за сочувствие человеческому детёнышу...
 А ещё он сокрушается, что ничего не знает о судьбе своих львят, он даже не может их вспомнить, просто знает, что они были...
У меня текут слёзы жалости и любви к этому могучему зверю, который униженно доживает свой век в клетке на потеху праздной публике...
И я тихонько просачиваются сквозь неплотно прикрытую убирающим вольер работником, дверцу и осторожно на корточках подползаю ко льву. Работник меня не видит, я поместилась между прутьями клетки и теплым боком льва. Он поворачивает ко мне голову и улыбается. Я, правда, знаю, что он улыбается, ну почему вы мне не верите?
Я зарываюсь пальцами в его гриву, прислоняюсь лбом к его шее и такое умиротворение и покой приходят к нам обоим, потому что мы вдруг одновременно понимаем, что смерть у жизни есть, но умирать  совсем не страшно. И мы вместе стараемся успокоить ту старую, почти лысую леди, которую рак приговорил к уходу ТУДА, и не важно, что случится это аж через 65 лет, просто вот тут и сейчас это всё существует вместе, и в памяти девочки в школьной форме пятидесятых, спокойно и просто живут вместе ВСЕ будущие аватары этой девчушки-женщины-бабушки...
И мне рядом с мудрым Львом и со всеми Танюшками  из БУДУЩЕГО в моём сне очень хочется спать. Я укладываюсь под тёплый львиный бок, крепко держась за его густющую гриву, шепчу ему ужасно нежные, извечно женские ласковости про то, что он мой маленький добрый заинька ... и куда-то медленно проваливаюсь...
Просыпаюсь от осторожного тихого львиного рычания. Я вижу застывшего уборщика, который пытается приблизиться к нам, но застывает, как в игре"замри" , от предупреждающего короткого рыка льва, вижу перепуганных людей, столпившихся по ту сторону клетки, слышу шёпот дрессировщика:
   -  Девочка, ты только ничего не бойся и не шевелись, сейчас льву сделают укол, он заснёт и мы тебя вытащим.
Я сильно удивляюсь, а чего я должна бояться, вот этого Льва, что ли? Но он же нормальный, у него и в мыслях нет меня обижать, чего все всполошились? Нет, совсем невозможно понять этих взрослых, они разве не понимают, что нам хорошо и спокойно вместе, что мы жалеем друг друга... Вы только нам пока не мешайте, пожалуйста, у нас осталось ещё одно незавершённое дело, нам надо помочь умирающей старой леди, которой действительно пока очень страшно. Мы вместе должны к ней зайти, полежать рядом, рассказать пару смешных историй из нашего общего прошлого, и что, может, если нам повезет, мы ещё встретимся ТАМ, побродим вместе по дружелюбной саванне, сделаем, селфи ( мы, правда, пока ещё не знаем, что это такое, селфи, зато это круто, но пока и это не принципиально) и ВСЁ-ВСЁ ПРОДОЛЖИТСЯ... Может, не так, как раньше, по-другому, но так же здорово и интересно...
Я   прямо явственно вижу, как от поселившегося в душе старой леди айсберга откалываются целые глыбы льда и уплывают куда-то... Мы, Лёвушка, с тобой сделали ЭТО! Той старой леди уже не так страшно, потому что теперь мы рядом с ней... Девчонка девяти лет из её прошлого и старый мудрый говорящий Лев...
   И тогда я поднимаюсь с влажного, покрытого опилками, пола, потягиваюсь, как после хорошо сделанной работы, поворачиваюсь к умным глазам Лёвика и вижу в них одобрение и понимание. Он снова мне ободряюще улыбается и я звонко хохочу...
Вздох ужаса раздаётся за клеткой, а Лев мне подмигивает и просит прощения за то что нужно продолжать играть роль грозного Царя зверей и немножко порычать, я ж не буду на него за это сердиться? Да рычи ты, мой хороший, сколько надо, только не сильно ИХ пугай, ладно? Они ж не виноваты, что просто не помнят, что когда-то мы все вместе говорили на одном языке и не боялись друг друга, а просто уважали каждого.
А сейчас почему то забыли.
И только иногда, редко-редко, кто-то вдруг ЭТО вспоминает и от ЭТОГО воспоминания становится очень счастливым и добрым.
   - Ты знаешь, и я почему-то это забыл, а вот сейчас снова вспомнил. Спасибо тебе, человеческий детёныш, ты мне помогла...
Вот и я теперь буду помогать тебе стать доброй по жизни, хоть ты и забудешь нашу встречу, увы, так надо, но не грусти, я буду по ночам приходить и мы будем говорить с тобой обо всем на свете. Ты будешь тормошить мою гриву, я буду смешно мурчать, будто твой котёнок, и нам снова  будет хорошо и спокойно вместе. Ты только помогай тем, кому хуже... А я буду тебя поддерживать... Ну что ты смеёшься, я что, совсем не похож на доброго ангела? А если вот так?
И за его спиной трепыхнулись два прозрачных крыла, совсем как на картинке из папиной книги про Ленинград.
И мы снова вместе расхохотались, я громко, беззаботно, а он беззвучно...
    - Ну, ладно, Лёвушка, я пошла, а то щас такой кипиш здесь поднимется, слышал, за мамой побежали, ох и влетит мне сегодня... Но ты не переживай, я на вечерний спектакль всё равно прибегу...
Лев тряхнул гривой и коротко рыкнул. Люди отшатнулись от клетки, а я засмеялась и тихонько попросила,
  - Ну не пугай ты народ, ведь договорились же?!
  - А ты хоть отряхнись, вон вся спина в опилках...
Я завертелась, пытаясь увидеть спину, стряхнула опилки с подола коричневой школьной  формы и независимой походкой пошла к калиточке. Когда, уже выходя, оглянулась, Лев с такой тоской смотрел мне вслед, будто прощался. Насовсем...
У меня снова закипели слёзы... Какие-то совсем недетские...
Но они мгновенно высохли, потому что передо мной выросла грозная мамина фигура с прутом в руках, и это было куда как опаснее, чем в клетке с целым прайдом львов. Получив серьёзный подзатыльник, я, схватив свой обшарпанный портфельчик, рванула к выходу, прятаться, выжидая, пока не минует разбушевавшаяся гроза.
Этим же вечером к нам заявились директор цирка и дрессировщик, долго уговаривали маму не писать жалобу, мама не соглашалась, отбрасывала их деньги... Пришлось вмешаться мне.
  - Ну что вы спорите, ведь ничегошеньки не случилось, вот она я, живая и здоровая. И никакой опасности не было...
  - Тааак, опять подслушивала? Ну откуда ты могла  знать, что у этого льва на уме?
   - Знаю. Он сам мне сказал. Он вообще очень хороший и будет теперь мне помогать ВСЕГДА!
    Мама-врач обомлела и опасливо пощупала мой лоб.
   - Ну вот видите, до чего ребёнка довела ваша расхлябанность?!
Я в гневе топнула ногой.
   - Да перестаньте мне не верить! Лев умный и старый, мне его очень жалко, ведь ему даже поговорить не с кем. Он даже львят своих не помнит. И он во сне саванну видит... И свою маму-львицу...
Мама- врач кинулась капать мне в стаканчик какие-то вонючие капли, а дрессировщик подошёл, приподнял за подбородок голову и долго смотрел в мои глаза:
   - Да, ребёнок, если б не знал, что ты не наша, цирковая, на миллион бы поспорил, что под фанфары росла. Откуда у тебя это? Ты с ним ДЕЙСТВИТЕЛЬНО РАЗГОВАРИВАЛА?
   - Ну конечно, зачем мне врать? Он правда, очень устал. И ему уже не нравится выступать. Отпустите его, дяденька, к маме. В саванну...
У дрессировщика как то странно дёрнулись усы, он отвернулся, провёл рукой по глазам и сказал маме:
   - Вам бог дал необыкновенного ребенка. Ах, какую дрессировщицу я б из неё сделал!!! Не судьба...
Они тихо поднялись и бочком протиснувшись мимо застывшей со стаканом мамы, вышли во двор. А я схватила оставленные ими деньги и рванулась следом. Схватила за рукав печального толстенького директора и жалобно попросила:
   -Вы, пожалуйста, купите им еды. Побольше. Они ж голодные. А Лёве скажите, что я его очень люблю. СкАжете, да, вы обещаете?
Дрессировщик ласково погладил меня по голове и серьезно, очень серьёзно, по-взрослому пообещал всё точно передать Льву.
Мама увела меня в постель, напоила горячим молоком с мёдом, дала какую-то таблетку и я уснула.
А на следующий день на месте цирка сияла простором засыпанная кое-где опилками наша старая Никольская площадь. И только колья по периметру где-то напоминали о привязанных полотнищах циркового шатра.
Плакала я несколько дней так, что даже в школу не ходила. Мне было обидно, что Лев сочтёт меня предательницей. Я ведь даже попрощаться с ним не смогла...
И успокоилась я только тогда, когда как - то ночью ко мне пришли Лёва и старая леди, с лёгким пушком на голове и коричневыми кругами под глазами. Она сказала, что по просьбе Льва Бог дал ей ещё немножко жизни и теперь они будут вместе меня оберегать.
     И вдвоем они похлопали красивыми, почти прозрачными крыльями...