ДВА ВРЕМЕНИ ЖИЗНИ

(Эпизод первый)

Мне сегодня, вот только что приснился сон, что я больна.
Рак.
Онкология.
Неоперабельная.
Я уже пережила и облучение, и не один курс химиотерапии. Попросила врачей сказать правду, сколько...
Меньше месяца.
О Кей, я подумаю, как их прожить.
Решила, что надо съездить в места боевой славы, повспоминать, попрощаться...
За спиной шепчутся, мол вот ведь железная леди, как держится, шутит ещё. Никаких истерик, слёз, депрессий...
   Они даже не подозревают, какие у меня истерики внутри, как мне страшно, обидно, как хочется шлёпнуться на землю, рыдать, кричать, обвинять кого-то, биться головой и просить, просить кого то невидимого, просто униженно вымаливать пощады, сострадания, отсрочки казни... Приводить какие-то очень важные доводы, что мне нельзя вот сейчас уходить, ведь сын, что с ним будет... Да я и сама ещё не готова...
Как будто к смерти можно быть готовым...
Мой мозг не соглашается с неминуемым концом, он жаждет чуда, ну как же так, ведь ничего особо страшного мой организм не чувствует, боли ещё нет, а вдруг это ошибка, ну бывает же, что врачи ошибаются, и всякие чудеса бывают же?!?! Ну почему я, почему, Я НЕ ХОЧУУУУУ...
Боже милосердный, ну помоги же мне! А если уж приговор нельзя отменить, то, пожалуйста, хотя бы дай силы уйти достойно...
...И ВОТ ЭТО ВСЁ Я ПЕРЕЖИВАЮ ВО СНЕ, НО ТАК ЯРКО, КАК НАЯВУ. ЧТО ЭТО, ПРЕДВИДЕНИЕ? НО ЗАЧЕМ? А В ГОЛОВЕ И СЕРДЦЕ СНОВА ЖИВУ В ТОМ СНЕ...
 И я решаю, что срочно продаю квартиру, дачу, какую-то часть откладываю на похороны, а на остальные еду в те места, что помнит сердце. А потом, если останутся деньги, силы и время жизни, туда, куда мечтала. Где всегда лето... Ну а кремировать меня могут в любой точке Земли. Главное, чтобы было кому отвезти эту урну на родину... Стоп, а где она у меня, родина? Родилась я в Алма-Ате, я так ясно и четко помню эти улицы детства, запах холодной воды в арыках среди летнего зноя, шелест листьев огромных карагачей над головою, высоко в небе расчерченных графическими линиями чёрных веток... Я помню вкус газводы из этакого аппарата, боже, как же он называется, сепаратор? Сокуратор? Сатуратор? Нет, потом вспомню... Потом? А разве у меня есть потом? Это у всех остальных на Земле есть ПОТОМ, а у меня только вчера и сейчас, всего два времени жизни...
Я должна вспоминать и ощущать. И максимально точно это описывать...
Кому я это должна? Зачем? У каждого свои воспоминания, каждый, уходя, будет видеть своё, прощаться со своими дорогими сердцу местами...
Умирать - это же очень интимно, зачем я должна описывать этот процесс? Это же больно, больно, больно...
...СЛЁЗЫ ДУШАТ, КАПАЮТ НА ПЛАНШЕТ, ВНУТРИ ВСЁ ДРОЖИТ И БЬЁТСЯ, КАК ПТИЧКА В РУКЕ... ОТКУДА ЭТО ВОСПОМИНАНИЕ, ПРО ПТИЧКУ? ТАКОЕ РАЗВЕ БЫЛО? НУ КОНЕЧНО, КАК ЖЕ Я МОГЛА ЗАБЫТЬ?ИЗ ГНЕЗДА НА ВЫСОЧЕННОМ КАРАГАЧЕ ВЫПАЛ ПТЕНЕЦ...
Он был такой невероятно красивый, жёлто-серый и такой беспомощный... Я гладила его, плакала, что-то шептала, обещала спасти... Вот, вот, это ощущение неумолимости природы, я уже почему-то понимала, что он умрет, но не хотела сдаваться, отчаянно искала выход. И я нашла!!! Засунула его за пазуху, придерживая локтем, чтобы не выпал, он там затаился, маленький, горячий, и я чувствовала, как бьётся его сердечко.
Он мне поверил!!! Он положился на меня, понимая, что теперь его жизнь зависит от маленькой девчонки, которая упрямо лезет на дерево, на немыслимую высоту, к гнезду... Ей самой ужасно страшно, ветки колючие, босые ноги скользят по стволу, я вот-вот сорвусь, но нельзя, возле живота бьётся маленькое сердечко, уже не знаю, его или моё, но я обязана, СПАСТИ!!!
Руки заняты, чтобы вытереть слёзы, и я смахивают их взмахом головы и нечаянно взгляд падает вниз, боже, как высоко и страшно, я здесь даже не слышу журчания арыка, хотя старательно прислушиваюсь, но в ушах только грохот сердца, бух-бух, бух, бух-бух, бух... Последние ветки до гнезда настолько тонкие, что они под ветром качаются вместе со мной, собрав всю волю в кулак, я отрываю руку от ненадёжной твердыни ветки и осторожно, осторожно!!! вынимаю почти не дышащий комочек и неудобно вывернув руку вкладываю его в гнездо, над которым вьётся какая-то птица, и тонко, и хрипло что то кричит... Спускалась я уже почти без сознания, и наверное, свалилась бы, если б не гордая мысль, что Я СПАСЛА! и он теперь будет жить со своей мамой и пищащими братишками, я слышала, как они возились в гнезде и отчаянно верещали.
   С последних веток меня уже снимала мама, оказалось, что под деревом собралась приличная толпа соседей, они разом все выдохнули и что то заголосили, но мама быстро, прижимая меня к себе явственно трясущимися руками, понесла в комнату, закутала в Нинкино байковое одеяльце и укачивала, как маленькую, а я всё пыталась ей рассказать про то, как бился птенчик в моей руке, и как он потом затих...
...А на следующую ночь я случайно услышала, как мама рассказывала папе, что птенца всё-таки выбросили из гнезда и он умер у мамы-врача на руках. И вот тут со мной случилась та самая настоящая истерика, я кричала, обвиняла маму, я не верила... Маме пришлось ночью показать мне, где она похоронила птенчика, я руками раскидала сухую землю и вытащила холодный комочек, он был таким холодным,  неживым и твердым, каким не может быть живое существо... А я всё равно дышала на него, плакала, требовала, чтобы мама сделала ему операцию, чтобы она оживила его, иначе я тоже умру... Истерика была такой мощной, что меня пришлось нести в больницу, где возле меня дежурили по очереди мама с тётей Павой...
Это была моя первая встреча с НАСТОЯЩЕЙ смертью. И это было непереносимое для детской психики ощущение неумолимости и беспомощности перед чем-то или кем-то  ДРУГИМ, кто не жалеет и не изменит своего решения, плачь не плачь... И моя детская память, охраняя психику, просто вычеркнула это воспоминание из жизни. Ну надо же, а вот теперь, когда я сама стою на пороге встречи с ней, неумолимой, я вдруг всё вспомнила отчаянно ярко и больно.
Наверное, я тоже в чьей-то ладошке бьюсь и молю о помощи, уже понимая, как тогда в детстве, что бывают ситуации, КОТОРЫЕ НЕЛЬЗЯ ИСПРАВИТЬ...