4. Закон бумеранга - 3. Продолжение.

Бумеранг - 3. Искупление ???
Продолжение.

Вот уже почти неделю я пытаюсь не вспоминать о своём нечаянном провале в подвалы времени. Закрутились занятия в университете, коллоквиумы, семинары, лекции, плюс пришлось спешно подтягивать не сданные вовремя "хвосты", и хотя от меня не требовали их особо, помня, что я всё ж таки похоронила маму, но не хотелось бить на жалость. Да и в музее попросили провести парочку вечерних внеплановых экскурсий для делегатов конференции учителей. Собственно, если бы не просьба Аннушки, я, может быть, и не согласилась, но Аннушка - это святое, она стала другом каждому члену нашей поредевшей семьи.
 Вот странно, Аннушка была умна, хороша собой, молода, но характер имела "бабушкин", т.е она всех нас выслушивала, давала советы, всех защищала, всех жалела, хранила все наши большие и маленькие секреты, всех мирила...
Тошка в ней души не чаяла и, несмотря на разницу в возрасте, предпочитала лишний час провести с Анной Никитишной, чем со сверстниками. Антонина наша выросла умной и начитанной, но при этом очень хорошенькой рыжеволосой, кудрявой девицей с почти сформировавшейся гармоничной фигуркой. Задорная её мордашка с зелёными в крапинку глазами была такой подвижной и выразительной, что редко кто не отвечал на её гримаски добрыми улыбками...
 Они вдвоём  с Аннушкой нашли себе новое увлечение, создали блог "Умные девицы" и с упоением его строили. (Мне кажется, Аннушка нашла в нашей Тоше человечка, чуточку заменившего ей потерянную сестру)
Подписчиков у них была тьма, и это несмотря на то, что в блоге публиковались порой вполне серьёзные материалы о диетах, здоровье, даже о политике, хотя про последнюю они предпочитали давать смешные, хлёсткие зарисовочки. Часто они придумывали весёлые конкурсы с виртуальными призами, какие-то квесты, за выполнение которых в обязательном  реале награждали реальными подарочками, которые тоже надо было самим найти. Но фишкой их блога была фотостраница, где они публиковали смешные видео, фотожабы, фотоприколы с остроумными, порой на грани фола, подписями и комментариями (Кстати, Тошка оказалась прекрасным режиссёром и оператором  маленьких роликов обо всём, что попадало в их объектив) Порой и  я давала им коротенькие исторические анекдоты из прошлого, которые иллюстрировала фотографиями экспонатов нашего музея, а их у нас было великое множество.
А уж Анна Сергеевна, строгая учительница, под ником "русс алка" отрывалась почти наравне с Тошкой.
Блог был очень воспитательным, но удачно замаскированным под современный быт и сленг обычных подростков.
Поэтому никто не удивлялся, что Тошка фотографировала всех и вся, всегда и везде.
Вот и сейчас она напросилась со мной на вечернюю экскурсию для педагогов. Экскурсия была интересная,  но дорогая, сначала по музею, затем с выходом в город и заканчивалась ночным  ''а-ля княжеским'' чаепитием (строго безалкогольным!) на небольшом паромчике "Стенька Разин" (в высокий купальный сезон!) с обязательным выбрасыванием желающих княжон "в набежавшую волну". Княжон всегда было много, ребята-спасатели резвились с ними в воде, бдительно следя, чтобы никто не вырвался за заградительные сети. На катере был крохотный костюмерный цех со вполне невинным купальным  обмундированием для княжон. Так что эти экскурсии, хоть и достаточно дорогие, пользовались огромным успехом и позволяли держаться на плаву крохотному кафе-театру на "Стеньке", да и мне давали весомую прибавку к зарплате.  Правда, в осенне-зимнее, как сейчас, время программу приходилось менять на прибрежное кафе-театр, где экскурсанты становились героями определённых сюжетов с историческими персоналиями и разыгрывали свою трактовку событий, а то и просто выдумывали и импровизировали от души.
В этот раз состав экскурсантов был учительским и я слегка волновалась, как этот контингент воспримет нашу весьма вольную трактовку известных по учебникам событий и  исторических персонажей. И когда подошла группа, я с облегчением выдохнула, пёстрый женский контингент разбавляли мужчины, приехавшие на конференцию из какой-то кадетской школы. Мужчины в группе всегда благотворно действовали на творческие способности коллектива и порой их миниспектакли были почти что шедевральными, а чисто женские группы превращали этюды в мелодраму из серии "любовь-кровь" или "ромашки спрятались..."
Руководителем группы был Арсений Павлович, преподаватель Нижегородской военно-инженерной академии, человек лет тридцати пяти, но с совершенно седой головой и тяжело припадающий на одну ногу. Его резная трость с бронзовым набалдашником была произведением искусства, и именно на неё я обратила внимание в первую очередь. Она совсем не сочеталась с его достаточно молодым возрастом и элегантным костюмом.
Экскурсия по городу прошла споро, т.к холодная ветренная погода не располагала к долгому любованию достопримечательностями города и пейзажами Волги-матушки.
Я рассказывала исторические факты и городские легенды, а сама изредка взглядывала на импозантного молодого мужчину в очках, в короткой модной дублёнке, присевшего на парапет набережной и поигрывающего своей примечательной тростью. Что-то в нём было не так, то ли чересчур бледное лицо, то ли отсутствующее выражение лица, ни разу даже не улыбнувшегося моим историческим шуткам.
 -  Ишь ты, лорд Байрон и месье Жофрей в одном флаконе, да ещё и местного розлива, прям страдалец за судьбы людей, - язвительно думала я, продолжая рассказывать городские байки. Надо признаться, я была уязвлена, мои экскурсии считались лучшими, вела я их весело, артистично, со стихами, включала экскурсантов в повествование, заставляя ненавязчиво отвечать на вопросы, подсказывать  смешные рифмы, даже подпевать. Но его ничто не трогало, он просто молча отсутствовал. Но появившееся внутри чувство неприятного узнавания вполне приятного человека теребило меня, как заноза. 
И вот прямо посреди рассказа об очередном объекте я вдруг неожиданно ярко увидела давний сон: лоснящееся мокрое от дождя шоссе, визг тормозов, крик, распластанное тело девчонки на асфальте и льняная коса, начинающая напитываться кровью...
И я ВСЁ,  прямо вот здесь и сейчас, вспомнила!!!
И  ни с того, ни с сего, вдруг начала рассказывать, как на шоссе, продолжении набережной, при выезде из города три с лишним года назад я была свидетелем подлого и страшного преступления, совершили которое наши сограждане. Погибла девочка, подросток, только входящая во взрослую жизнь, у которой были грандиозные планы на эту самую жизнь... 
Я рассказывала всё, что видела тогда, и вдруг чей-то голос прервал мои воспоминания:
 -  Извините, но нам вы зачем это рассказываете, искать этих подонков дело полиции, у нас совсем другая тема экскурсии, мы заплатили немалые деньги не за чьи-то воспоминания, а за полноценную экскурсию...
  На меня смотрела с искренним непониманием и возмущением прекрасно одетая женщина средних лет, скорее всего директор одной из школ,  народ прятал глаза, но было ясно, что история их, конечно, тронула, но каждый день они видят по телевизору массу подобных сюжетов и уже адаптировались к чужой боли, и потому хотят просто продолжения честно оплаченного банкета. Мне стало стыдно, с чего это я вдруг свою личную боль и свою то ли приснившуюся, то ли всамделишную историю выношу в люди, чего я хочу от них получить? Сочувствия? Да сколько угодно! 
Действенной помощи? В чём? В том, в чём и сама не уверена?  
Горячечный бред клинической смерти пытаюсь выдать за реально произошедшее событие? 
Я растерялась, что случалось со мной нечасто, т.к эмоционально ещё была в плену той истории, реально вспомнившейся только сейчас, врасплох.
Ситуацию легко и красиво разрядил Арсений Павлович:
 -  Друзья, в копилке баек нашего города, в котором я провёл своё детство и юность, ещё много разных событий, и уважаемый наш экскурсовод рассказала нам кое-что интересное ещё и для того, чтобы мы снова почувствовали, как прекрасна жизнь, как хорошо, что мы, живые и здравствующие,  можем зайти в театр, кино,  кафе и снова порадоваться нашему миру, в котором нам ничто не угрожает...
Все облегчённо загалдели, стряхивая с себя чужую боль. И тут нас подхватили девочки-волонтёры из городского народного театра, щебеча, что впереди нам предстоит реконструировать всем вместе ещё одну городскую легенду и, может быть, найти вместе разгадку ещё одной тайны...
Народ с интересом осматривал кафе-театр, все с холода дружно попили чаю из самовара с сушками и пирожками в духе "Бесприданницы"  и, оттаяв,  с охотой включился в игру.
Я поблагодарила Арсения Павловича за помощь, он учтиво и слегка театрально раскланялся.
 -  Не стоит благодарности, обращайтесь, мисс.
Стараниями девочек-энтузиасток в кафе прямо с порога всё заставляло почувствовать себя внутри театра: зона гримёрок и костюмеров, уголок декораций...
 Девочки деловито разбили группу на несколько подгрупп и каждой давали своё задание...
  Я всегда с интересом наблюдала, как из абсолютно разношёрстных людей наши волонтёрочки буквально за час формировали коллектив. Учили его слушать и слышать друг друга, а уж как расковывалась фантазия у взрослых, это надо было видеть. Наши девочки мастерски умели практически из любого взрослого вытащить ребёнка, и этот ребёнок мог сыграть любую роль. Да в процессе импровизации многим и приходилось не по одной роли играть. 
Сегодня им предстоит вспомнить историю Дома Головановых, в котором два века назад разыгралась ужасная драма между отцом-диктатором, послушной дочерью, нечаянно влюбившейся в простого конюха и тем нарушившей матримониальные планы отца, мамой девочки,  самим конюхом и мощным необъезженным конём за кадром... Чистейшей воды любовная трагедия, слезоточительная и ...
Да что ж это я ёрничаю, совсем очерствела, что ли, ведь трагедия была действительно, страшной, когда на глазах у юной, чистой барышни по велению отца мощный жеребец забивает любимого человека... 
У девочки  в тот момент жизнь рухнула... 
И следом рухнула жизнь целой семьи. Девочка умирает в горячке, мать бросается со скалы, отец, сотворивший всё это, стреляется...
Закон бумеранга, однако...

Со стороны казалось, что в кафе творится полный беспредел, всё куда-то сдвигалось, переворачивалось, превращалось в самые причудливы декорации... Шла стремительная подготовка к спектаклю, где почти нет зрителей, но зато все актёры, художники, гримёры, осветители... И именно это действо и было основной фишкой экскурсии.
Зато для меня это было золотое время, я садилась где-нибудь в незаметном уголке, пила смягчающий травяной чай с лимоном и ... молчала. Моё громкое натруженное горло после мороза и ветра, наконец, отдыхало. Я блаженствовала, никто не смел нарушать мой режим молчания.
Тошка бегала со своим навороченным фотоаппаратом, на который, кстати, они сами заработали, давая рекламу в блоге. И опять же кстати, стены кафе,  некоторых холлов музея и даже один холл в мэрии украшали Тошины пейзажные фотокартины.
Талантливый ребёнок, что тут скажешь...
 Я засмеялась над собой, рассуждаю как мудрая старая черепаха, а сама-то ненамного старше нашей стрекозы. Антоша тут  же нарисовалась передо мной и давай хвастаться снимками. Нет, всё-таки она обладает каким-то особым фоточутьём, умеет выхватить яркие моменты, эмоции, вот сейчас она готовит свою выставку "Лица" для одной из гостиных музея и даже за сегодняшний день нащёлкала с десяток прекрасных кадров. Кстати, не слишком ли часто в её объектив попадает Арсений Павлович, да уж, у него характерная внешность, в которой сочетаются несочетаемые почти выражения усталой мужественности и робкой детской надежды на чудо... 
Ну вот, вспомни чёрта, он тут как тут... Передо мной появился сначала роскошный набалдашник трости, следом проявился и сам её носитель.
 -  Могу ли я присесть рядом, прекрасные дамы?
Тошка совсем по-девчачьи фыркнула и, пробормотав что-то про ''ах, какие церемонии, сударь'', унеслась вглубь кафе.
 -  Видите ли, Ярослава Никитишна, меня задел за живое ваш рассказ про происшествие на шоссе, не уточните, где и когда это было? Я вам потом объясню, расскажу всё, честное слово.
 -  На третьем километре к северу по федеральной трассе. Весной, три года назад -  я подобралась как-то, предчувствуя непростой и, скорее всего, неприятный рассказ. Он и последовал.
 -  Той весной я заканчивал аспирантуру и готовился к защите. Диссертация требовала много демонстрационного материала, я не успевал, попросил помощи у студентов-старшекурсников, они согласились за достаточно щедрую оплату, мы просидели всю ночь, а утром пришёл Слава, сын генерала Склярова, с которым мой отец служил в окружном штабе, и потому Славка рос на моих глазах. Надо сказать, вырос он избалованным донельзя, единственный обожаемый сынок, которому отказа не было ни в чём. Никудышний парень. Учился он в универе еле-еле, и только благодаря папиным деньгам и связям ещё не был отчислен. Была у него единственная страсть - это погонять на машине. Водил он мастерски, как в игольное ушко проскакивал. Но на таких скоростях без аварий не обойтись, две машины он всё-таки разбил, и папа лишил его транспорта. А безлошадный Славка зрелище печальное и растерянное. Он уже который день канючил мою машину, так как у него срывалась какая-то лямур. И вот сейчас он просил меня хотя бы отвезти его в небольшой посёлок на той стороне Волги. А посёлочек назывался Зареченьск, именно так, мягко и мило. Я дико устал от бессонной ночи и потому, чтоб немного развеяться, согласился съездить посмотреть эту деревушку с таким чудесным названием. Девушка Славы, живущая там, непременно должна быть ласковой красавицей...
 -  Ну, оказалась именно такой?
 -  Не знаю, мы не доехали.
Моё сердце как-то непонятно стукнулось о рёбра, а потом всё быстрее понеслось куда-то.
 -  На выезде из города я понял, что засыпаю прямо во время движения, и передал руль Славке, сам пересел назад и заснул мгновенно. Проснулся от хохота Славки. Машина стояла, на панели лежала бумажка с порошком, кокаином, предположил я, нос Славки был в чём-то белом. Увидев, что я проснулся,   он дёрнулся, чтобы прикрыть бумажку, но потом, решив, что поздно, наоборот стал дерзить, кричать: ну иди, иди, доложи папеньке, что его сынок ещё и наркоман, да не наркоман я, подумаешь, пару раз нюхнул, всегда бросить смогу, ты что, мне не веришь...  
И Славка демонстративно потянул носом и вся дорожка в него вдохнулась. Он чихнул и засмеялся.
Глеб пренебрежительно и как-то брезгливо сплюнул и кинул Славке: -  Ладно, хватит болтать, время идёт, давай двигаемся дальше. Шнеллер, шнеллер...
 -  Куда дальше, -  я попытался вскочить, но Глеб жёстко посадил меня назад. 
 -  Не в первый же раз. А ты что, не знал? Да ладно, девочку из себя корчить, святой, да? Двигай, Славка, я сказал.
И я замолчал. Перед Глебом я всегда терялся, его напор и твёрдая уверенность, лишали меня любой воли к сопротивлению. Так и сейчас, я смолчал, Славка тронулся, распевая какой-то новомодный рэп, а я, успокоив себя, что будний вечер, трасса почти пустая, что может случиться, снова задремал. Проснулся от удара, а затем чьего-то жуткого крика. Славка, как заполошная курица, хлопал себя руками и причитал:
 -  Сенька, вставай, Сенька, да Арсений же, сделай  что-нибудь...
 Я рявкнул на него что-то, а потом у меня язык прилип к нёбу, на дороге лежала девчонка в сарафанчике, пакет с продуктами валялся рядом, а её белоснежная коса начинала краснеть...
 Я с перепугу, ничего почти не соображая, кинулся осматривать то девчонку, то машину, а машина-то  была папина, моя прочно застряла в ремонте. Что-то  в ужасе причитал, в общем, бился в истерике, пока Глеб не дал мне по морде и не потребовал немедленно помогать, так как в любую секунду могла появиться любая проезжающая машина. И тогда нам кранты.
  Я струсил. Да не смотри ты на меня, да, струсил, я смертельно боялся Глеба. Мы кинули на асфальт старое дачное одеяло в цветочек, перекатили на него тело девчонки, оно уже больше не дёргалось, и утащили всё за канаву, к пригорку, за кусты. Глеб нашёл в багажнике канистры, мы набрали из канавы воды, замыли следы крови на дороге, а потом нашли две сапёрные лопатки, которые всегда лежали у отца в машине и пошли к кустам. Моё детское байковое одеяло в цветочек и распластанное на нём мёртвое тело  произвели на меня такое впечатление, что я практически потерял сознание, помню, меня рвало, я бился в истерике, пытался убежать, но Глеб парой ударов в челюсть привёл меня в относительное чувство, и мы с бешеной скоростью стали копать яму. Как закапывали девчонку, как ломали ветки и укрывали ими могилу, помню плохо, Глеб сел за руль, с визгом развернулся и мы рванули в город. Глеб, взяв нас, как щенков, за шкирку, жёстко приказал молчать и не дёргаться. Славку он буквально выкинул из машины у его дома, меня отвёз в общагу, где я быстро собрал вещи и мы уехали на дачу Глеба, благо родители его были в отъезде. Отец, которому Глеб наврал, что мы попали в небольшую аварию, и я немного ранен, приехал за мной тем же вечером. Как отец чинил машину, как мы возвращались домой в наш город, я не помню. 
Дома я рассказал отцу и маме всю правду. Сказал, что готов пойти в полицию и во всём признаться. Отец долго ходил по кабинету, мама плакала. Потом сел за стол, постаревший и сгорбленный.
 -  Ты, надеюсь,  понимаешь, что подписываешь приговор не только себе, но и карьере брата, да и моей тоже. Про тебя молчу, каким ты, хлюпик, выйдешь из тюрьмы через 5 - 8 лет, и то, если адвокат попадётся умелый, я представить даже не могу. Давайте решать, либо мы идём в полицию сдаваться, либо ты отправляешься в армию на Дальний Восток, в самый дальний гарнизон.
  И опять я струсил. Год прослужил в тайге. Неожиданно служба мне понравилась, она помогала хоть на время забыть ужас всего, нами совершённого. 
Да, я был хлюпиком, я плакал по ночам и просил у девчонки прощения, но облегчение не приходило. Тогда я попросился в горячую точку. Надо мной посмеялись, но отправили меня в Чечню, где уже, конечно, никакой войны и в помине не было, но по горам всё равно бегали группки  боевиков, о которых не говорили по нашему ТВ. С ТОЙ стороны всё время прорывались к нам вооружённые банды, небольшие, но хорошо оснащённые, их ловили и уничтожали практически на месте, но иногда по зелёнке, по горам их остатки уходили в дикие места, которых в горах ещё полно, потом совершали набеги на сёла, брали заложников, убивали всех представителей власти, куражились над жителями. Я к тому моменту, когда нас подняли по тревоге,  уже был опытным и понимал, что необходимо взять руководителя живым, это даст возможность понять, где за бугром их базы, где схроны с оружием и техникой. Обычно, это не удавалось, либо командир уходил и его прикрывала вся группка бешеным огнём, либо он был уже мёртвым. Но в тот раз всё было по-другому. Просочились несколько групп и одновременно ударили и в Чечне, и в Дагестане. Приказ был ликвидировать всех, кроме командира. Это был очень важный для нашей разведки человек. Бои в горах шли три дня. Мы накрыли их в почти приграничном аульчике, они скрывались в каменном доме с глубоким подвалом, где у них было навалом оружия, по крайней мере, неделю бы они продержались запросто. И так как я остался единственным офицером из нашего подразделения, то принял решение пробраться в дом тайком. Не помню, как это удалось, но их командира, раненого, но живого, я вытащил из этой мясорубки. Взрывы там были такие, что от дома даже фундамента не осталось. Я был ранен очень тяжело, но меня на вертушке успели переправить в Грозный, где после нескольких сложнейших операций мне, наконец, сказали, что теперь я буду жить. Но самое страшное, что мама, прилетевшая в госпиталь, получила инфаркт, её подлечили тут же, в Чечне, отправили домой, но в самолёте случился второй инфаркт, и до дома она уже не долетела. Узнал я всё это после выписки, отец, седой и старый, сказал, что подал рапорт об отставке, и это ЕГО наказание, что не смог воспитать настоящего сына, и мои подвиги не снимают с меня вины и за смерть мамы, и за смерть той девочки на дороге.
 Меня комиссовали после ранений, подчистую. Пришлось возвращаться к мирной жизни. Отредактировал диссертацию, защитился, мне дали кафедру в институте для разработки новых спецсредств коммуникации, начал подумывать готовить материалы к докторской. И тут меня поставили в известность, что Президент Чечни Рамзан Кадыров приглашает меня для награждения в Грозный. Так я получил медаль. И вот эту трость. Рамзан Ахматович сказал, что негоже герою ходить с палочкой-выручалочкой, а эта трость для моей ноги будет хорошим подспорьем, она по-настоящему мужская. И предложил мужскую же работу, пойти с группой добровольцев на Донбасс. Формируется взвод разведки, так как  украинские АТОшники переходят на диверсионную работу не только по Луганщине-Донетчине, но и по всей России, и это немедленно  надо остановить. Те акции, о которых узнали донецкие спецслужбы, были спланированы очень подло,  в том числе против детей. Поэтому чеченцы и решили срочно вмешаться. Времени на раздумья не было, да и рад я был этому, после охоты в Кавказских  горах  адреналина в мирной жизни мне явно не хватало. 
Наша разведгруппа  буквально сразу сумела предотвратить масштабную диверсионную операцию украинских спецслужб, назначенную на майские праздники. Ну, например, у Краснодона удалось проследить их путь, взять прямо на закладке устройства на оптоволоконной магистрали, если бы удалось её взорвать, то без связи, в том числе правительственной, и интернета осталась бы вся Донетчина и часть Луганска.

Информация о комплексном плане по дестабилизации обстановки в самопровозглашенной республике была получена от источников в спецслужбах Украины. Даже там у наших ребят были свои люди. Планы их операций включали покушения на должностных лиц и теракты на объектах военной и гражданской инфраструктуры. Поскольку я из-за ещё не до конца зажившей ноги ходить в дальние рейды не мог, мне приходилось влезать в компы украинских военачальников и выуживал оттуда много полезного. 
Отдельными пунктами планов были детские сады и школы. И у нас началась охота за хорошо оснащённой, рассредоточившейся по территории группой настоящих террористов, обученных офицерами НАТО. Мы не могли предугадать их действия и потому были вынуждены бить по хвостам, но даже это предотвратило серьёзные взрывы не только в Донецке, но и в Ставрополье. Однажды мне удалось получить информацию о том, что следующий теракт будет совершён в городе  Мелитополь, на водно-насосной станции, в результате чего город останется без воды, и начнутся (разумеется, с посторонней помощью) серьёзные эпидемии. Но вся фишка в том, что якобы все эти деяния совершат ополченцы, более того даже диверсионные группы пойдут со стороны ДНР в форме и со знаками отличия ополченцев. 
Нас срочно перебросили на это направление с заданием, как всегда, найти и обезвредить. Очень была сложная операция, скажу только, что нагнали мы их почти на линии соприкосновения, где и разгорелся бой. Чеченцев, как известно, атошники боятся до дрожи в коленках и предпочитают не вступать  в боевой контакт, но в этой ситуации у них просто выбора не было. Бой закончился буквально через несколько минут огромным взрывом, по-видимому, у "товарищей" взорвался заготовленный для Мелитополя пластид. 
Взрывной волной меня отшвырнуло на развалины дома, контузило и ранило опять в ту же, уже почти зажившую  ногу, было сильное кровотечение. Наши ребята быстро зачистили оставшихся, захватили пару "языков" и так же быстро выдвинулись в тыл. Идти я почти не мог, хотя и опирался изо всей силы на трость, и потому меня, и ещё двоих раненых оставили в первом же обитаемом доме до приезда группы эвакуации, которой сообщили о необходимой нам помощи. Через пару часов нас вывезли в небольшую больничку, чудом уцелевшую после боёв. Но мне требовалась операция, поэтому меня подсадили в автобус к группе детей, которых везли в Россию на лечение. Ехали ночью, до погранпоста  было ещё часа два пути, сопровождающие детей две женщины и боец расслабились и мирно дремали, по своей же территории шли, я же от боли спать не мог и ворочался на заднем сиденье, куда меня положили, т.к сидеть я тоже не мог. И совершенной неожиданностью стали выстрелы практически в упор по лобовому стеклу. Шофёр погиб мгновенно, автобус завилял и воткнулся в дерево. Двери отжали и ввалились два пьяных мужика с автоматами. Увидев детей, загоготали: - Оооо, это мы удачно зашли, деточки. Вот за вас мы и поторгуемся. За вас нам много денюшек дадут... - куражился он. 
 -  А ты давай за руль, гони к погранцам. Пусть вызывают начальство, да с деньгами, а то мы этих ангелов-заложничков по одному будем отправлять в небесный полёт...
Дёрнувшегося бойца и женщину, сидевших на переднем сидении, сразили одной очередью,  дети закричали, следующей очередью по окнам заставили всех замолчать. Пьяный амбал выбросил на дорогу  погибшего шофёра и стонавшую женщину, уселся за руль и мы поехали. 
Вот тут я  и пришёл в себя окончательно и начал лихорадочно соображать, что предпринять. Тело убитого бойца лежало в проходе, эти пьяные твари не удосужились его даже путём обыскать, забрали только автомат, а я точно знал, что у него сзади, за ремнём брюк есть пистолет, я был уже достаточно опытным разведчиком, чтобы отслеживать такие детали. 
Меня они пока не вычислили, ночь, в стареньком ПАЗике темно, а я лежал на заднем сиденье. Если бы не раненая нога и сильнейшее сотрясение, мне хватило бы двух мощных прыжков, чтобы оглушить пьяного бандита и выкинуть такого же пьяного водилу, но... Автобус ходил ходуном, вихлялся из стороны в сторону, и я понимал, что серьёзная авария с вусмерть пьяным водилой  - дело буквально нескольких минут.
   Я не заметила, следя за рассказом Арсения Павловича, что в зале стало подозрительно тихо. Все, включая девочек-волонтёрочек, побросав свои декорации и гримёрные принадлежности, с расширившимися глазами слушали рассказ. Я сделала знак, чтобы все почти не двигались, понимая, что, увидев такое внимание со стороны коллег, Арсений Павлович мгновенно замолчит, и мы вряд ли когда услышим продолжение.
Но, слава богу, он, уйдя в воспоминания, не обращал внимания на окружающих.
 -  Я понимал, что одному не справиться, надо искать кого-то, кто хоть на минуту отвлечёт внимание бандита, чтобы я на руках по спинкам сидений проскочил вперёд. Молоденькая медсестричка, сидевшая передо мной, которую я, извернувшись, толкнул здоровой ногой, повернулась, и я шёпотом объяснил ей задачу. Я недооценил, что в автобусе ехали дончане, на земле которых уже третий год шла война. Они уже устали бояться, они прошли весь ад пряток со смертью и научились мгновенно оценивать обстановку, только война рождает такое умение даже в детях, т.к от этого зависят их жизни.
Девушка закричала: Мальчику плохо, очень плохо, остановите автобус, ему надо на воздух...
Бандит рявкнул: 
 -  Всем заткнуться, перестреляю!
Но отважная девушка не унималась, к ней присоединились десяток детских  голосов, плачуших, просящих, стонущих... И бандит на секунды растерялся. Этого хватило, чтобы я метнулся вперёд и со всей силы шарахнул его по голове набалдашником моей трости. Он завалился набок, а я с изумлением заметил, что от удара набалдашник откинулся в сторону и из трости выскочило лезвие ножа, и трость превратилась в штык, грозное оружие в умелых руках... Я понял только  тогда, почему Президент Чечни сказал, что эта трость для настоящих мужчин.
  Балансируя на одной ноге, мне удалось отбросить автомат, выхватить из кобуры бандита пистолет, и, пока он не пришёл в себя окончательно, выволочь его, рычащего и матерящегося,  за шиворот и вытолкнуть в незакрытые двери. Шофёр резко затормозил, все по инерции повалились вперёд, и это спасло многих от пуль этого выродка. Он стрелял с полоборота веерными очередями, но автобус продолжал движение и прицелиться этот псих не мог, тогда, оценив всю опасность для детей, девушка, как кошка, прыгнула ему на спину и вцепилась пальцами в лицо. Тот взвыл, но за эти мгновения мы с мальчишкой лет 16 с ампутированной почти до локтя рукой успели перехватить руль, отшвырнуть калаш в разбитое лобовое стекло и непонятным чудом ногой бандита нажать на тормоз. Когда автобус остановился, стало ясно, что раненых у нас прибавилось, но, спасибо ангелам-хранителям, раны были неопасные. Мы сначала связали водителя, который лишённый оружия стал почти трезвым и смирным, шарфами, бинтами и прочим подручным материалом.Медсестра нас перевязала, благо у неё в весьма объёмном чемоданчике всё имелось под рукой, и  она споро всех рассадила, некоторых удалось даже уложить. Дети, конечно, очень испугались, они плакали, но это был почти беззвучный плач взрослых людей. И я в который раз убедился, что дети Донбасса - это особая порода людей. Они так много увидели того, что видеть детям нельзя, что  "повзрослели они до поры", у них, даже смеющихся, глаза всегда были печальными и мудрыми, от их взгляда мурашки бежали по телу и внутри разливалось чувство дикой  вины....
 Что делать с бандитом, мы не знали, но я, по армейской привычке понимал, что надо доставить его какому-нибудь командованию, пусть узнают, откуда у них, бродящих по нашей территории,  и автоматы-пистолеты, и гранаты, и куча денег в карманах, и штук пять паспортов.
 Когда я стал приматывать его к сиденью, он, вывернулся и ударил меня головой в плечо. Я чуть не взвыл от боли. Оказалось, что я тоже был ранен, однако пуля прошла навылет чуть ниже плеча, и оно сильно кровило. Но я был ещё в азарте схватки, и боли не чувствовал. Надо было срочно уезжать, раненые дети - это вам не шутки. Но за руль я сесть не мог с одной здоровой рукой и одной здоровой ногой. Катя, наша сестра, сказала, что автобус ещё не водила, но она попробует, наверное, управление не очень отличается от легковушки. И мы поехали. Хрипло ругался мужик, грозя найти нас всех и поодиночке перестрелять, тихо всхлипывали и стонали дети, в расстрелянные окна дул холодный ветер...
Очнулся я в больнице уже в России в тот самый драматический момент, когда консилиум решал судьбу моей ноги. Вопрос стоял кардинально, либо гангрена идёт вверх, либо ампутация. И я снова ушёл на ту сторону сознания. И вот тут ко мне и пришла эта девчонка в сарафанчике. Я засмеялся, я ведь столько звал её, чтобы вымолить прощение, но она не приходила, а вот тут пожаловала, когда я почти что уже и не жилец. Я плохо помню, как рассказывал ей всю свою жизнь, без утайки, как каялся и просил прощения... Помню её прохладную руку на своей голове, помню её слова о том, что мне надо найти Ярославу Никитишну, Ясю, в своём родном городе, рассказать ей всё-всё, она знает, что нужно делать. Когда я ответил, что вряд ли выживу, девочка улыбнулась: -  Выживешь, выживешь, иди, я-то тебя отпускаю, зла уже не держу, да и за спасение детей многое простится. И теперь, как люди решат.
Она растаяла, а я очнулся на операционном столе, хирург орал дурниной:  Повторный наркоз, живо, он же болевой шок не переживёт, почему больной вышел из наркоза, я вас спрашиваю, врачи, мать вашу...
Мне на лицо наложили прохладную маску так быстро, что я испугаться даже не успел.
   Я выжил, даже ногу удалось сохранить. Детей спасли всех. Я опять вернулся к мирной жизни, и вот, разыскал вас. Как мне дальше жить, Яся?!?
    В зале стояла такая тишина, что, казалось, даже никто не дышит. Ну почему Я должна решать чью-то судьбу?  И тут меня осенило, если Аллочка, (допустим, что его сон был правдой) его отпустила, то окончательно простить его может только Аннушка.
 -  Арсений Павлович, вы меня, пожалуйста, простите, но не мне решать, искупили ли вы свою вину, я не специалист по кармическим связям. Безусловно, вы заслуживаете глубочайшего уважения за спасённые вами жизни и в Чечне, и в Донбассе, но я не знаю, искупают ли сотни спасённых жизней одну загубленную... Это другой уровень понимания жизни,
мне до него далеко. А сейчас проводите меня, пожалуйста, уже темнеет, мне немного страшновато и не забудьте вашу чудо-трость...
   Мы в полной тишине прошли к выходу, Арсений Павлович, по-моему даже не понял, что его рассказ слушали ещё человек двадцать. Я созвонилась с Аннушкой и напросилась в гости. Арсений Павлович мастерски вёл машину, я делала вид, что задремала...
Аннушка, как всегда, милая и заботливая, напоила нас  чаем с пирогами, после чего я просто рассказала ей всё, что знала сама про гибель Аллочки, сопроводив свой рассказ словами, что Арсений Павлович, к прискорбию, один из тех, из-за которых...
 -  Арсений Павлович, а Аннушка сестра той девочки на дороге. Расскажите ей ВСЁ. И дайте возможность похоронить по-человечески сестру. Вы только вдвоём можете понять беду друг друга.
   И я трусливо сбежала.
А на следующий день произошёл взрыв. Информационный. 
Тошка выложила в блог всю историю, не называя имён, разумеется, и предложила читателям решить для себя вопрос об искуплении и наказании, но с приведением доказательств в комментах. На удивление, история задела широкие массы, ожесточённо спорящие о чувстве вины, о границах дозволенного, о юридических и моральных аспектах, о прощении и НЕ прощении...
Я пока не была у Аннушки, не знаю, чем закончился такой непростой разговор этих двух много переживших людей. К сожалению, я не могу даже для себя решить этот вопрос. Я не говорю о юридическом решении проблемы, там всё однозначно решено. Мухи отдельно, котлеты отдельно. А вот в чисто гуманитарно-человеческом?