Дорога к дому

           ...Много букаффф..

Сегодня я решилась начать то, о чём давно мечталось, но как-то неявно, смутно. Хотелось творчества. А вот какого? К рисованию я всю жизнь была абсолютна бесталанна, к музыке - тоже...
   А вот писать любила всегда, в начале жизни, ещё в школе - пространные сочинения, потом, уже в институте, в другом городе,  долгие письма домой, потом какие-то отрывочные дневники в те крохотные промежутки времени, что оставляла мне жизнь между каплями быта. Они благополучно терялись в переездах, ремонтах; иногда после находились, перечитывались и снова с лёгкой улыбкой сожаления отправлялись в коробки на антресоли, чтобы во время очередного большого разбора быть безжалостно выброшенными вместе с другим бумажным хламом. Эти бытовые зарисовки казались мне неважными, иногда даже чуть стыдными, этакий душевный стриптиз, ведь твоя душа - твои потёмки, и не фиг обнажаться перед абы кем, да и люди недобры, плюнуть в твоё сокровенное - вообще святое дело...
   А вот сейчас как-то так звёзды сошлись, что просто не получается НЕ ПИСАТЬ. Я даже не подозревала, что ТАК бывает, вернее, читала у других, у мудрых, ну что-то типа, если не можешь не писать - не пиши, и т.д. Ну и как логическая цепочка - не можешь не писать, значит, пиши.
   И я рискнула. Хотя очень страшно открывать ящички с воспоминаниями для общего обозрения...
   Пока ты одна входишь в свою тайную комнату памяти, слушаешь музыку из прошлого, вспоминаешь ароматы детства, перебираешь, как наяву, детские пинеточки и рубашечки сына, это всё только твоё, родное и тёплое. А вот открыла дверь, вошли "разнообразные не те", может, и добрые, и хорошие, но сразу твои сокровища памяти становятся доступными разным рукам, и на пинеточках сына остаются чужие отпечатки...
  Прости меня, мой читатель, просто страшно в первый раз впускать в свою жизнь не своих. Я ж понимаю, что пара уничижительных фраз и моё слабенькое пока пламя приближения к писательству так и погаснет, не разгоревшись.
  Ладно, хватит тянуть. Пусть всё идёт, как идёт.
  ...Каналы с любимыми видео о животных в ютубе, комменты, которые рвались из души после просмотра некоторых историй, переписка с авторами... Так я познакомилась со Стеллой, автором одного из каналов, типа "Ребятам о зверятах". Мы  обе оказались из породы зоозащитников, лелеяли дома по нескольку спасёнышей, помогали бездомным городским животинкам. Общих тем для переписки хватало. Я писала открыто, пространно, не боясь ничего, ведь мы были одной крови.  Вот Стелла и стала весьма настоятельно мне советовать записать свои воспоминания о питомцах и не только, которых накопилось за долгие, очень непростые семьдесят лет моей жизни, так много, что они уже стали рваться наружу, переполнив даже  какие-то резервные объёмы внутри...
   И вот я, как добравшийся, наконец, до заветных глотков  алкаш, не могу остановиться, почти не редактирую поток сознания (потом, потом...), иначе вдруг уйдёт это волшебное чувство выплеска на бумагу (пардон, экран) бурлящих волн моей  памяти...
Так, стоп.
Надо бы, прежде, чем выходить на строгий читательский суд, хотя бы в себе разобраться.
Итак, я пишу...
Я пишу, чтобы выплеснуть или чтобы прочитали?        Если первое, то Бог в помощь, редактировать, править ни к чему, для себя и так всё понятно.
   А если не для себя, вернее не только для себя? Это просто неуважение какое-то к будущему читателю - так вот сразу обрушивать на него, случайного,  потоки своих "букаф". Неотредактированных, лохматых и сумбурных... Мыслей так много, что пальцы, скачущие по клавиатуре, не успевают за ними. Я "проглатываю " целые абзацы, фразы...
Нет, нет.
Давайте начнём сначала.
   Всё надо делать постепенно, по порядку. Если удастся...
Итак начинаем чинно. Как положено в хороших домах.
Знакомимся с автором.

Это я, особа женского полу, семидесяти лет от роду, живущая в небольшом городке в Подмосковье, вдруг захотевшая познакомить окружающую среду со своим богатым душевным миром. Я, наконец, решила,что пора завязывать с элементарным трусливым  скупердяйством, накоплено жуть сколько опыта, лежит он втуне, а вдруг там, среди всяких завалов из обрывков воспоминаний о совершённых или не совершённых подвигах, поражениях, любовях, вдруг да и обнаружатся крупицы чего-то такого важного, кому-то прям сейчас позарез необходимого? И этот кто-то, не живший в "эпоху перемен", прочитав мои воспоминания, возьмёт и подойдёт к маме или бабушке, поцелует её не всегда ухоженные руки и, обняв, скажет:
   - Господи,как же вы выжили-то тогда...
... А может  другой неизвестный мне кто-то, перечитывая какие-то строчки, вдруг подумает, да вот же решение, вот ТАК нужно поступить...
   И тогда получиться, что не зря я то, что так долго томило душу, с огромным страхом, но вынесла - таки на суд кого-то неизвестного, читающего сейчас эти строки.   
    Фффу, кажется с затянувшимся предисловием как-то удалось справиться.
    Не умею писать кратко (да и читать кратко мне неинтересно, ведь самый смак и цымес - в нюансах, оттенках мыслей и чувств).
    Итак, приступаю.
Хотя, господи, к чему?
О чём сначала, о чём потом? Надо ли чётко разделить тематику, вот тут будет о животных, а там о своих приключениях... Но в жизни ведь всё так переплетено, что и не отлепить... Так что пусть пишется, как пишется, без жёсткого разделения на жанры, темы, главное, ввязаться, а там посмотрим, во что это выльется.
Читатели ж не звери какие, поймут, что и в семьдесят можно стать начинающим.

         ...Дороги, ведущие к дому...

(истории "усыновления" моих животинок)

Это было почти 25 лет назад, шли те самые лихие 90-тые. Полки магазинов были почти девственно чисты, там, где раньше хоть изредка появлялось мясо, живописной горкой расположились банки морской капусты, кильки в томате, пакеты с солью и серые, толстые трубки макарон, которые вскоре тоже стали исчезать.
Скучающие продавщицы получили, наконец, вожделенную возможность вдоволь насплетничаться.
А мы, опять же всей страной, научились варить суп из топора. Очень выручающее умение. Ведь мы всё ещё кое-где живём в никак не заканчивающуюся ту самую "эпоху перемен".
   Достать хоть какую-то еду тогда можно было только на рынке за бешеные деньги. Там продавали ВСЁ: выращенные на своих соточках огурцы, помидоры, картошку и прочие съедобные травки, появлялись и яйца, и куры, и иногда свинину из Белоруссии или Украины "выбрасывали". (сленг того времени)
Мой неизощрённый ум отказывался понимать, почему сельскохозяйственное Подмосковье перестало почти полностью что-то выращивать, а вот Белоруссия нет.
Но постижение законов рыночной экономики было впереди. И было оно весьма болезненным для всей страны.
А пока с лёгкой руки младореформаторов чубайсовского розлива, мы всей страной на всех парах неслись к пропасти, куда с улюлюканием и сладострастным причмокиванием подгоняли нас "добрые советники из МВФ" (Если кто не помнит, или УЖЕ не знает, это абрревиатура международного валютного фонда, очередных траншей которого с голодным урчанием желудка ждала вся страна)
А откуда было взяться финансам? Промышленность в обнимку с сельским хозяйством неприкаянно валялись за ненадобностью в пыли... Работы людям почти  не было. А тем, у кого она ещё была, зарплаты, как впрочем и пенсии, не платили месяцами. Или платили тем, что производили. Кастрюлями, тканями, ботинками...
И весь могучий  СССР шустро научился торговать. Торговали везде, на обочинах трасс, на ступеньках магазинов, просто на тротуаре, разложив нехитрые домашние ценности, статуэтки, сервизы с "Мадонной", книги и иногда даже иконы...
А идейные коммунисты, о которых не вытер ноги только ленивый, сломались и многие сбежали в пьянство. И некому было вести осиротевшую страну к победе коммунизма...
Там, наверху, дербанили страну, создавали будущие капиталы, разрабатывали схемы отъёма почти последних средств у населения.
А мы, то самое население, выживали кто как мог.
Большинство среднего класса занялось челночной торговлей. Кандидаты и доктора наук, нагруженные клетчатыми баулами, носились по зарубежью, скупая то, что можно было бы продать, и на вырученные деньги поднимать детей. Моя сестра, умница и интеллектуал, возила в Польшу какие-то смесители, утюги и, конечно, водку. Оттуда тащила какие-то тряпки под маркой мировых брендов, что неплохо продавались на родине, т.к. хоть и в эпоху перемен, но одеваться хотелось красиво. Потом на вырученные деньги моталась в Китай, Эмираты, и снова здесь продавала, продавала...
   Можно смело сказать, что страну в то время из разрухи подняли "отчаянные домохозяйки". Они не могли позволить себе интеллигентской рефлексии, семьи, детей надо было кормить. Не на кого было надеяться.
   Вот и моя Оля, уехав на заработки в Америку, так и осталась там, похоже, навсегда. А я так по ней скучаю...
Эй, тпрууу, опять тропа воспоминаний увела меня далеко от задумки.
Итак, возвращаюсь в тот жеъ день, в то же место. Это наш колхозный рынок, куда, как на службу, ходил весь город в надежде разжиться чем-либо съестным за не очень дорогие денюшки.
Иногда это даже удавалось.
   Так на нашем колхозном рынке иногда можно было из-под прилавка купить яркие коробки с гуманитаркой, которой успешно снабжали нас затоваренные Европа и США (их армейские коробки,  из так называемого НЗ, индивидуальный паёк солдата, очень нас радовали, т.к в них были не только тушонка и колбаса, но и шоколад в консервных банках, и джемы, и супы пяти разновидностей, и прочее, и всё это великолепие не надо было варить, оно пребывало уже в готовом виде) Но в те голодные годы такие коробки были нечастым праздником.
   Вот и в тот раз мой улов был ничтожно мал, увы, мои финансы не были предназначены для цен рыночных,  и они, эти нищенские финансы, вовсю распевали небезизвестные романсы, причём громко и унизительно.
   Выпросив в мясных рядах чуточку говяжьей обрези и мелких косточек для моих домашних малявок, я заглянула на мини-птичий рынок местного розлива полюбоваться животными, моя душа среди них успокаивалась и отдыхала.
    Дама средних лет, явно не провинциально одетая,  устало сидела на детской табуреточке рядом с корзинкой со щенками необыкновенно яркого рыжего окраса мелко кудрявой шёрстки. Я засмеялась
- "Аж глазам больно, слепят... Можно погладить?"
- "Валяйте..."

Присев на корточки, я с умилением тормошила, гладила маленьких пуделёчков, а мама их, взрослая пуделиха, величаво, но зорко поглядывая, позволяла мне эти вольности. Разговорились.
Щенки клубные, элитные, дорогие, оплата в долларах. Хозяева переехали в Дмитров из Москвы, а их бизнес, разведение элитных карликовых пуделей,  в подмосковном небогатом городке как-то совсем не задался...
   А мои руки тем временем ласкали очаровательных рыжиков, и один из них шустро забрался ко мне на коленки, юркнул за пазуху и... затих, засопел. Я почувствовала, как учащённо бьётся его крохотное сердечко прямо рядом с моим, и чуть не заплакала от растроганности...
 Хозяйка Феля засмеялась
- Вот вам и судьба. Он сам вас выбрал.
- Но у меня сроду не было и не будет таких американских денег.
- Подумайте, так нечасто бывает, чтобы животное само выбрало себе будущего хозяина, а я вам хорошую скидку сделаю. А то ведь на той неделе увезу щенят в Москву, в клуб, пусть помогут распродать, не для Дмитрова эти собаки...
    Договорившись, что через пару дней дам ответ, пошла домой. А сердце и душа так и остались в этой корзинке, среди теплого копошения. И рука машинально гладила блузку на груди, где всё ещё сохранялось тепло маленького тельца.
     Всё было ясно, я сдалась.
Хотя никогда раньше не покупала животных, всегда находились уличные малыши, которых надо было обогревать, спасать, лечить... И которые потом приживались так, что уже и представить было невозможно дом без них, любимых пушистиков.
    Муж, естественно, сказал, что с крышей я и раньше не дружила, но это уж последний штрих к зарисовке об идиотизме некоторых баб... Это ж надо быть совсем уж ненормальной, чтобы при полном безденежье покупать элитных щенков. И не для бизнеса, а для души, видите ли...
   Но я уже РЕШИЛА.
   Через два дня отнесла Фелиции деньги, отложенные на очередной взнос за кооперативную квартиру, и мамино кольцо, подарок на свадьбу, справедливо рассудив, что семейного счастья всё равно нет, и вряд ли кольцо спасёт ситуацию, а вот щеночек будет хоть одним существом, которое станет меня любить просто так, ни за что. И радовать будет и меня, и, может быть, моего больного сына-инвалида. Тем более, что и московский профессор, консультирующий сына, не раз говорил о благотворном воздействии собак на заблудившуюся психику необычных детей. И из глубины вынырнула совсем-совсем робкая надежда,
а вдруг да и выведет его солнечный щенок из глубокого аутизма.
... Увы, не случилось, чуда не произошло...

Но мой славный, чуткий умница   Джоня всё равно терпеливо ластился к Лёше и пытался класть голову ему на колени... И приглашал к совместной игре...
И Алёша иногда оттаивал и даже гулял с ним, что было уже махоньким, но шажочком хоть к какому-то прогрессу.
    А у нас с Джоней была масса разных забавных и не очень случаев в жизни, и я, наверное, потихоньку буду о них вспоминать и рассказывать, а пока только  пара ярких эпизодов.
   Стояла поздняя осень, и после затяжных дождей, наконец, совсем по летнему распогодилось, и я рванула на дачу, посадить чеснок да взять из погреба немного варений-солений. Джонечка, естественно, как всегда, был со мной. Провозилась я в огороде неожиданно долго, уже смеркалось, и я заторопилась домой. Быстренько притащила лестницу из сада (постоянных ступенек в погреб не было, а он был глубокий, аж три метра), опустила лестницу, закрепила за балку, и, торопясь, полезла вниз. Джоня за мной. И вот на середине старенькая, размоченная дождями лестница ломается, и мы с грохотом летим вниз. Приземлились мы удачно, благо пол был закрыт деревянными поддонами. В шоке ощупываю себя, Джоню, увечий нет, только пара синяков-шишек... И вот тогда до меня доходит весь ужас положения: выбраться наверх без посторонней помощи невозможно, лестница раскурочена, на дворе осенний вечер, на дачах никого, кричи-не кричи, дохлый номер, некому услышать.
А дома Лёшка один.
И в подвале темнота и дикий холод, я от страха и отчаяния начинаю тихонько подвывать. Через какое-то время беру себя в руки и пытаюсь хоть что-то придумать. Каким-то чудом балансируя на остатках лестницы, выкидываю Джоню наверх и уговариваю его:
  - Ищи людей, Джонечка, родненький, спасай, беги         наверх, к Татьяне, может она дома, беги..
Тут надо объяснить, моя дача на горушке, наша сторона застроена только летними домиками, а чуть выше и с другой стороны - улица, и там уже нормальные дома, с отоплением, газом и прочими благами цивилизации. Люди могли быть только там. Но как объяснить собаке, хоть и умной, куда надо бежать и что делать? Тем более Джоня так и норовил прыгнуть ко мне назад, видя, что я почти в истерике. Пришлось надавать себе пощечин, и спокойно и тихо объяснить верному пёсе, что надо сделать. Сейчас я не могу вспомнить, какие именно  слова я говорила, но Джонечка что-то понял, и жалобно поскулив, куда-то исчез.
  И вот тут на меня накатил буквально животный ужас, я металась в панике, пока не налетела на полку и на меня не рухнули банки, благо пустые. Но звон и грохот меня отрезвили. Решив, что надо беречь силы и как-то переждать ночь, я начала устраивать свой быт.
   Тааак, от голода не умру, морковка, свёкла, капуста и соленья-варенья есть, есть даже большая бутыль воды, оставшаяся с лета. Страшнее холод. Но и тут решение нашлось. Картошка в ящике с песком была укрыта на зиму старым брезентовым плащом, парой ватников и ещё каким-то тряпьём. Соорудив наощупь лежанку из старых поддонов, я закуталась в ватники и плащ и приготовилась к полной неизвестности и долгому ожиданию рассвета. Но в душе почему-то была уверенность, что Джоня ни за что не бросит меня в беде, он всё понял и побежал искать помощь.
И самое поразительное, что так оно и было!!!                    Пометавшись по ближним дачам и не найдя людей, Джоник метнулся вверх, к бабе Тане, к которой мы порой заходили почаёвничать да и обсудить садово-огородные проблемы, которых у меня, неофита, было великое множество. А вот как события развивались в тот раз, привожу её рассказ:
   - Сидим мы с дедом у телевизора, спать готовимся, но фильм больно душещипательный, сон отмело, дед уже сопит. Но вдруг лай чей-то и тут же наша Найда зашлась, а тоненький, как колокольчик, лай опять в уши. Толкаю деда, иди посмотри, что-то на душе тревожно, собака вроде чья-то знакомая взвизгивает. Ему, конечно, лень, разморило:
   - Да это в телевизоре твоём лают, спасибо, хоть не кусают.
Я вроде как успокоилась. А тут опять, да так отчаянно, так прямо с воем каким-то, и все собаки соседские зашлись. Тут уж я не выдержала, спихнула деда, кацавейку накинула да галоши на босу ногу и во двор. За калиткой мечется кто-то маленький и так жалобно скулит. Я рванулась туда и обомлела, боженьки мои, да это ж Джоник. А тебя-то нигде и нет. Сначала думала потерялся малыш, зову его домой, а он вырывается, отбежит в сторону и опять лает, будто зовёт куда-то. Поняла, что неладное приключилось. Прикрикнула на деда, схватили фонарь и на твой участок. А Джоня впереди несётся, где пешком, где кувырком, в сухой траве путается. Залетаем, дверь настежь, тебя не видно.
   Ну тут уже я, услышав лай и голоса, кричать начала. Иван Никифорович, добрая ему память, ситуацию оценил быстро, принёс из своего дома железную лестницу, сам спустился за мной, помог собрать сумку варений-солений (укоризненно мне выговаривая: - нет, чтобы спасибо сказать, что жива осталась, да домой лететь, так ещё и мешки набрать ей видите ли надо) практически вытолкнул меня наверх, поскольку от пережитого страха руки-ноги тряслись и не слушались, вызвал мне такси и отправили мои спасители нас  домой уже почти в полночь.
   И долго потом мы вспоминали случай этот, восторгались сообразительностью Джонечки, а уж когда мобильниками обзавелись, то я всегда, приходя на дачу, им звонила,  приносила всякие вкусности к чаю.
И вот так  мы много лет приглядывали друг за другом.
     Вот ведь как судьба прихотлива, не дав мне счастья растить здорового ребёнка, усовестившись,  видимо, стала посылать навстречу хороших людей. Низкий поклон всем, кто помогал мне и в горе, и в радости, я бы без них просто не выжила. И это не метафора, а в прямом смысле.

А Джоня ещё не раз спасал меня, успокаивал и очень, очень любил. Маленький отважный рыцарь готов был любого обидчика загрызть, закусать, чтоб и мыслей не было любимую хозяйку хоть чем огорчить..
 А уж как я любила его, наверное, и слов не подобрать. Потом как-нибудь расскажу, как я контрабандой брала его с собой на работу (я тогда работала логопедом в детском доме для детей-инвалидов и наш врач категорически не разрешала приводить никаких животных)и, собрав кучу ребятишек, уводила их в сад, если летом, или в игровую в холодное время, и мы показывали с Джоней  дог-шоу, а потом они тормошили его, играли с ним, обнимались... И эти тайные встречи приносили моим воспитанникам столько счастья и радости, и, я уверена, пользы, что совесть за нарушение всяческих санитарных норм меня ни капельки не мучила.
Детям-инвалидам, и так ограниченным в общении, стесняющимся своей инвалидности, дружба с животным, особенно собакой, была жизненно необходима, я твёрдо была в этом уверена, отстаивала это на всех педсоветах,  но законы санитарии и гигиены были важнее любой психологии, увы. Римма Ароновна, наш врач, была непоколебима... И несдвигаема...

   Вспоминая Джоню, я сейчас почти всегда плачу, но это светлые слёзы благодарности за любовь и преданность.

И за все 15 лет жизни моего рыжего "карликового" солнышка я ни на секундочку не пожалела о тогдашнем решении. Он мне столько счастья дал, так врачевал мою, ослепшую от постоянной боли и страха за сына,  душу, что сколько б я ещё ни прожила, буду молиться за Джонечку так же, как и за ушедших родных.
Не судите меня за это.